в) эстетически нагруженное слово

в) эстетически нагруженное слово

Если в информативно-повествовательном стиле происходит уподобление поэтического слова слову прозаическому, то в дневниках другой группы наблюдается противоположный процесс: описательный и стихотворный жанры речи получают в определенном контексте эстетическую выразительность.

Эстетически нагруженное слово в отличие от рассмотренных выше продуктивных стилей никогда не занимало ведущих позиций в тексте дневниковой записи. Дневник не был ориентирован на эстетическое восприятие. Тем не менее во множестве дневников встречается определенный массив записей, которые явно рассчитаны на выражение, а не на чистое повествование. Они выполняют эту функцию в конкретных жизненных ситуациях, которые повторяются не столь часто.

Слово в его художественно-эстетической функции встречается в дневниках в двух разновидностях. В первой эстетически организованный текст (главным образом стихотворный) замещает повествовательно-прозаическую речь в силу слабых выразительных возможностей последней. Автор не находит ничего другого, как выговориться цитатой из известного произведения или стихами собственного сочинения. Нередко при этом он оговаривает введение в повествовательную ткань записи «инородного» элемента как единственно возможного в данном случае средства выражения вспыхнувшего чувства и возвышенной мысли.

А.И. Тургенев, путешествуя по Западной Европе, передает свое восхищение местной природой посредством цитаций из стихотворения К. Батюшкова «Переход через Рейн»: «Счастлив поэт! Вместо описания меткого, верного, но всегда растянутого и ослабляющего истину, он видит Рейн, вспоминает минувшее; <...> он, в жару души и воображения, восклицает:

О радость! Я стою при рейнских водах!

И жадные с холмов в окрестность бросая взоры,

Приветствую поля и горы,

И замки рыцарей – в туманных облаках <...>.

Но нам, прозаикам, даны другие законы, и мы осуждены тащиться прозою и тогда, когда вся природа вокруг нас поэзия; когда и история говорит столько же воображению, сколько уму и сердцу...»[291].

Брат автора «Хроники русского», Н.И. Тургенев, вводит в дневник собственные стихи в иной жизненной ситуации. Его «Белая книга» 1807 г. наполнена размышлениями о смысле жизни, началах бытия, Боге и свободе воли. Квинтэссенцией этих размышлений служит стихотворение «Камин воображения»:

«Во время скучное печали и несчастья,

Когда все пасмурно и на дворе ненастье,

Тогда печаль моя с печалию природы,

Уныние души и дурнота погоды —

Встревожат пылкое мое воображенье,

И я, представив то несчастно положенье,

В котором смертные проводят жизнь свою,

Теряюсь в мыслях весь <...>.

Вот что нагородил, лежа в постели, а не у камина, не имея ни чижа, ни друга <...> Стихи сии значат, что люди суть угли»[292].

В юношеском дневнике историка И.Е. Забелина стихи автора служат поэтическим аккомпанементом его мыслям и чувствам. Он то заполняет стихами всю подневную запись (23 мая 1840 г.), то усиливает ими мысли, выраженные прозаически: «Первая любовь ищет только высказаться, не разбирая, на какой предмет падет ее выбор. Здесь случай. Мы после уже узнаем, что любили Бог знает что – потребность любить, а не любовь. А эту потребность считали за самую любовь.

В порыве ревности, тревожимый сомненьем,

С вопросом горестным стою перед тобой.

Открой мне первое души твоей волненье

И первую любовь открой мне – все открой <...>»[293].

Большой стихотворный массив содержится в дневнике вел. кн. К.К. Романова («К.Р.»). Он отражает состояние двоемирия, в котором вел. кн. пребывал долгие годы: будучи в душе поэтом-лириком, он в обыденной жизни вынужден был служить в армии, участвовать в официальных церемониях, чем тяготился всю жизнь. Стихи, помещенные в дневнике, приоткрывали душевный мир автора. Помимо своих собственных поэтических творений он включает в дневник стихи Пушкина, Апухтина, Фета.

Поэтические строки в дневнике Романова выполняют две функции. Часто автор просто делает пометку «вписываю стихи» и встраивает их в подневную запись без специальной мотивировки. Такие стихи передают господствующее настроение в душе автора в данный день. Они не требуют развернутых комментариев, так как основное содержание записи заключается именно в них. Вторая функция сводится к тому, что Романов, переходя на стихотворную речь, воссоздает то или иное впечатление дня, которое не поддается прозаической передаче. Поэзия и проза органически переплетаются в тексте записи: «Пятница. 6 <июня 1880 г.> В 6 ч. меня подняли. Наш батальон шел в дер. Салози на участок № 2; это там, где

Луг за рощею тенистой,

Где на участке ротный жалонер

Нарвал мне ландышей букет душистый,

Пока мы брали приступом забор.

В этой местности были мы в прошлом году; жалонером был у меня Голега, тогда еще ефрейтор <...>»; «Вторник. 26. Вернувшись сюда вчера вечером, принимаюсь излагать свои впечатления за два последних дня.

Я с грустью думал о необходимости покинуть, «приветливые Смерди» и сочинил эти четыре стиха:

Садик запущенный, садик заглохший,

Старенький серенький дом!

Дворик заросший, прудок пересохший,

Ветхие службы кругом.

Хотелось бы написать в честь Смердей и продолжение к этому начатому стихотворению»[294].

Второй разновидностью эстетически значимой речи является проза, органически встроенная в текст записи. Здесь мы имеем дело с процессом расподобления повествовательных и описательных жанров, приобретших художественный статус. В таких случаях сюжетная динамика записи нарушается и в ее тексте появляется внесюжетное отступление, функционально отличное от основной творческой задачи автора. Мотивируется отступление чисто ситуативно, аналогично стихотворным цитациям в дневниках первой группы данного стилистического ряда. Факт, переживание или воспоминание настолько выразительны, впечатляющи, что передать их средствами «презренной прозы» – значит, умалить, ослабить их истинный смысл и значимость в жизни автора.

Лирическая проза, передающая душевные переживания, имеет специфический синтаксис. В ней много восклицаний, назывных предложений, риторических фраз, междометий, усилительных частиц и усиливающих повторов.

Офицер И.И. Гладилов в своем дневнике возвышается до лирического восторга в записи, отражающей его приезд в деревню и на городской провинциальный бал. Можно было бы заподозрить, что здесь дневниковед находится под влиянием Гоголя, одного из его знаменитых отступлений в «Мертвых душах», если бы запись не была сделана в 1841 г. Так близка она по своему настроению и образному строю поэме: «Зима! Зима! Вот уже другой день, как снег лежит, и уже говорят, ездят на санях; явились Ваньки. Люблю я зиму, эти наши каникулы, наш отдых. А сколько воспоминаний при первом снеге! <...> Боже мой, сколько представляется прошедших удовольствий! Сколько воспоминаний! Наша жизнь есть зимою <...> Зима! Зима! С чем может сравниться? Удалая тройка, летишь вечером в приятный дом, там ждут тебя, да, непременно ждут. Прозяб, входишь, там видишь за самоваром приветливую хозяйку или хозяина, круг их милого семейства, цветник красавиц, не озяб ли, не ознобился ли; бранят, зачем приехал в такой холод, а между тем рады <...> Вечер, в деревне скучно, в городе собрание. Бубенчики звенят, лошадей подают – выходишь, ух! Морозом обдало лицо, а луна так славно светит; пошел и закатился – 20 верст промчался, не видал. Вот я уже в городе, вот на балу, вот кадриль, другой, очаровательный вальс, не успеешь одуматься, вот и мазурка <...>»[295].

В.Г. Короленко записывает в нижегородском дневнике под 20 апреля 1888 г. целое стихотворение в прозе, по художественным достоинствам превосходящее его знаменитые «Огоньки». В нем поэзия природы сочетается с утонченной образностью, грусть воспоминаний – с очарованием сказки. Своей функциональной направленностью этот этюд равноценен самостоятельным стихотворным записям в дневниках Е.И. Поповой и К.К. Романова: «<...> Какие симпатичные, полные грусти голоса... И подумать, что издают их две лягушки. О чем это они грустят, на что жалуются?.. И невольно вспоминается старая нянина сказка. Да, только она, несчастная царевна, прекрасная, как сияние майского дня, может жаловаться на судьбу так мелодично, так трогательно и задушевно. Она, превращенная злым колдуном в самое отвратительное из животных <...> Что может быть ужаснее – любящая душа и отвратительная оболочка?. Мне вспоминается она – с такой же прекрасной душой, как у несчастной царевны, и с безобразным лицом. Я задумался о ней под продолжавшиеся жалобы лягушки и забыл обо всем. Я только смотрел в синюю лужу... <...> круги на воде <...> замирали, а лягушка скрывалась, чтобы мы, слышавшие ее голос, не могли видеть ее безобразия.

И она также ушла в свою нерадостную темную кожу, и давно уже улеглись круги, которые она подняла когда-то в окружающей жизни»[296].

Удельный вес эстетически нагруженного слова в дневнике в течение всего века остается приблизительно на одном уровне. Но если принять в расчет общежанровую тенденцию к резкому возрастанию роли «чужого» слова в последней четверти века, то стихотворная, лирическая стихия представится своего рода стилистическим противовесом, который поддерживает языковой баланс. С особенной остротой эта компенсирующая роль эстетически нагруженного слова заявляет о себе в дневниках с преобладанием публицистического стиля, как у Короленко.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.



Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Слово

Из книги Русские поэты второй половины XIX века автора Орлицкий Юрий Борисович

Слово О, если б огненное слово Я в дар от музы получил, Как беспощадно б, как сурово Порок и злобу я клеймил!.. Я б поднял всех на бой со мглою, Я б знамя света развернул И в мир бы песнею живою Стремленье к истине вдохнул! Каким бы смехом я смеялся, Какой слезой бы


СЛОВО

Из книги Алхимия слова автора Парандовский Ян


I СЛОВО К ЧИТАТЕЛЮ

Из книги Статьи. Журнальная полемика автора Салтыков-Щедрин Михаил Евграфович

I СЛОВО К ЧИТАТЕЛЮ Всегда меня удивляло, как это люди не исполняют своего долга. Как известно всем и каждому, вся жизнь человеческая есть не что иное, как непрерывное служение всякого рода обязанностям, которые для блага нашего придуманы и кем следует утверждены. Человек


7. Слово

Из книги Мысль, вооруженная рифмами [Поэтическая антология по истории русского стиха] автора Холшевников Владислав Евгеньевич


Слово и тело

Из книги Статьи из журнала «Эхо планеты» автора Быков Дмитрий Львович

Слово и тело По большому счёту, сегодняшних россиян меньше всего волнует статус ленинской мумии — а интерес к теме обеспечен, поскольку всё советское остаётся отличной темой для бесконечных ток-шоу: пинать нынешнюю действительность нам запрещено, так выпустим пар хоть


Трудное слово

Из книги Малоизвестный Довлатов. Сборник автора Довлатов Сергей


Слово

Из книги Литература как таковая. От Набокова к Пушкину: Избранные работы о русской словесности автора Жаккар Жан-Филипп


Слово и дело

Из книги Алексей Ремизов: Личность и творческие практики писателя [ML] автора Обатнина Елена Рудольфовна


Слово и миф

Из книги Каменный пояс, 1976 автора Гагарин Станислав Семенович


СЛОВО НА XXV СЪЕЗДЕ

Из книги Осип Мандельштам. Философия слова и поэтическая семантика автора Кихней Любовь Геннадьевна

СЛОВО НА XXV СЪЕЗДЕ


1.1. Первый период (первая половина 1910-х годов): Слово-камень и Слово-Логос

Из книги Южный Урал, №4 автора

1.1. Первый период (первая половина 1910-х годов): Слово-камень и Слово-Логос Философия слова у Мандельштама начала формироваться на раннем этапе его творчества, ее разработка была инспирирована условиями литературной борьбы акмеистов и символистов[3]. Вместе с тем,


1.2. Второй период (вторая половина 1910-х – начало 1920-х годов): Слово-плоть и Слово-Психея

Из книги автора

1.2. Второй период (вторая половина 1910-х – начало 1920-х годов): Слово-плоть и Слово-Психея Следующий этап семантических штудий Мандельштама выпадает на второй период его творчества, прошедший под знаком 1-й Мировой войны и революции и получивший в критике название «эпоха


СЛОВО МАТЕРИ

Из книги автора

СЛОВО МАТЕРИ Мой ребенок играет на теплой земле,Осененной ветвями дубравы.Он родился в счастливой и дружной семье —В справедливейшей нашей державе.Все, что создано нами, — все для него.Для него эти нивы и рощи.Пароходы на Волге.                               Мосты над