Продолжение

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Продолжение

Старинная приятельница наша «Северная пчела» покончила старый год и начала новый достойным ее образом: всем известно, что эта газета отличается беспристрастием, хорошим тоном и бескорыстною любовию к литературе, что она хвалит только хорошее и порицает только дурное, смотрит на дело, а не на лица, превозносит, когда этого требует справедливость, своих врагов и говорит горькую правду своим друзьям. Все это так же известно публике, как и нам: – полюбуемся же последними подвигами этой газеты, в назидание ближним, в поучительный пример для литературной братии и в собственное утешение… Особенную честь делает «Северной пчеле» то, что она не любит полемики, не любит журнальных браней и если презирает кого-нибудь, так молча, с достоинством… Всем известно, что эта газета почитает «Отечественные записки» журналом самым плохим, не достойным никакого внимания, – и вот то презрительное молчание, которым наказывает она несчастные «Отечественные записки». В последнем (293) нумере за прошлый год «Северная пчела» извещает своих читателей, что «она из любопытства (страсть кумушек!) заходила по нескольку раз в книжные лавки, перед праздником», «особенно в новый магазин г-жи Ольхиной, и видит, что публика, как бы нарочно, покупает те книги, которые более порицаются в «Отечественных записках» et Compagnie[26] (?)», – а порицания этого журнала, по уверению «Северной пчелы», «сделались ныне указателем (index) того, что надобно покупать: это так верно, как то, что после ночи наступает день». Какая твердая, неколебимая уверенность! Благодаря «Северную пчелу» за это любопытное известие и не желая за него остаться в долгу, спешим, с своей стороны, тоже порадовать ее известием, которое не менее утешительно и более достоверно, ибо подкрепляется фактами, всему свету известными. По книжным лавкам мы не ходим, ни в будни, ни в праздники, зная, что там ничего не услышишь, кроме вздорных сплетен, до которых мы смертельные неохотники: такая неохота, конечно, может показаться странною «Северной пчеле», но что же делать, когда это так? Иногда только бываем мы в книжном магазине г. Иванова, где находится и контора «Отечественных записок»: там слышали мы, что расходятся именно те книги, которые хвалятся «Отечественными записками», а плохо идут именно те книги, о которых «Отечественные записки», по совести, не могут отзываться как о литературных произведениях. Известно всем и каждому, что «Отечественные записки» высоко ценят талант Гоголя и видят великое произведение в его «Мертвых душах»: судя по словам «Северной пчелы», этого было бы достаточно, чтоб «Мертвые Души» залежались в лавках; но, увы! всем и каждому известно, что «Мертвые души», напечатанные в числе около 3000 экземпляров, почти совсем раскуплены с небольшим в полгода!.. Конечно, «Мертвые души» обязаны этим совсем не «Отечественным запискам», а собственно своему высокому достоинству; но их чрезвычайный успех доказывает, вопреки уверениям «Северной пчелы», что «Отечественные записки» хвалят только достойное хвалы. Не прошло еще двух недель после выхода четырех томов «Сочинений Николая Гоголя», и уже несколько сот экземпляров раскуплено нетерпеливою публикою: эти сочинения уже столько лет постоянно хвалятся «Отечественными записками», и публика, несмотря на то, раскупает их… Как теперь согласить эти факты с упомянутым известием «Северной пчелы»?.. Сочинения Гоголя постоянно унижаются и преследуются бранью и выдумками в «Северной пчеле», – и, несмотря на то, публика все-таки раскупает их… Кто же теперь index для публики – «Северная пчела» или «Отечественные записки»?..

Затем, «Северная пчела» жалуется, что «Отечественные записки» несправедливы к ее издателям и сотрудникам… Странная жалоба! Это значит жаловаться на то, что «Отечественные записки» имеют свой образ мыслей, свои убеждения, свой вкус: да кто ж не имеет права иметь их? Конечно, жаль, что не все журналы и, особенно, не все газеты имеют мнение, убеждение и вкус; но как же и их винить за это: чем виноват слепорожденный, что родился без зрения?.. Что «Отечественные записки» не могут, по совести, хвалить устарелых и забытых сочинений издателей «Северной пчелы», это очень понятно, это вытекает из той же самой причины, по которой «Отечественные записки» не могут не хвалить, например, Крылова, Пушкина, Жуковского, Грибоедова, Гоголя, Лермонтова… Мы даже не удивляемся и тому, что «Северная пчела» не жалует «Отечественных записок»: этому должно так быть, и это выходит из той же причины, по которой «Северная пчела» бранит Пушкина и Гоголя и восхищается сочинениями своих издателей, драмами гг. Полевого и Ободовского, компиляциею Ламбина{82}, романами и повестями Фан-Дима и проч. Да, это так должно быть, и нам было бы очень прискорбно, если бы «Северная пчела» хвалила журнал наш… Мы понимаем, что для этой газеты было бы очень приятно и выгодно, если б «Отечественные записки» хвалили сочинения ее издателей; да для «Отечественных записок»-то это было бы и неприятно и невыгодно: ибо «Отечественные записки» пользуются и гордятся репутациею добросовестного журнала в глазах образованнейшей части читающей русской публики…

«А между тем (продолжает та же газета) сами издатели «Северной пчелы» и их сотрудники должны терпеливо сносить все несправедливости, потому что им нельзя печатать ничего похвального о собственных трудах». – И вслед за этими строками «Северная пчела» говорит:

Теперь, например, как поступили журналы с новым сочинением Н. И. Греча: «Письма с дороги»? Сказали ли гг. критики, что ПО-РУССКИ НЕТ И НЕ БЫЛО ТАКОГО ОСНОВАТЕЛЬНОГО, хотя и краткого описания Италии вообще и главных столиц ее, древнего и нового Рима, Неаполя и подземной Помпеи с планами и видами! Сказали ли критики, что ни при одном роскошном альманахе не было таких прелестных гравюр и притом двенадцать, как при этом сочинении, и что никогда еще за четыре рубля серебром не предлагали публике столько картинок и политипажей!

Вот и неопровержимое доказательство, что «Северная пчела», по свойственной ей скромности, никогда не хвалит сочинений своих издателей!!. Неужели публика «Северной пчелы» добродушно верит таким уверениям, не принимая их в превратном виде?.. Если так, то поздравляем «Северную пчелу», у ней добрая публика…

В том же нумере той же газеты находится странная выходка против редактора «Наших» за обещание его – в скором времени напечатать статью «Русский фельетонист»… Фельетонист «Северной пчелы» решительно в ужасе от обещания редактора «Наших»… Подумаешь, право, что дело идет о чьей-нибудь жизни и смерти… Да много ли у нас фельетонистов, да они люди отличнейшие, да они не сословие! – взывает растерявшаяся «Пчела»…

Есть отчего в отчаянье прийти!{83}

А дело очень просто: редактор «Наших» хотел перепечатать из «Отечественных записок» (1841 г., т. XV, отд. «Смеси») прекрасную статью г. Панаева «Русский фельетонист» с политипажами; но г. Панаев, не совсем довольный малым объемом своей статьи, написал для «Наших» новую, которая отличается от прежней большею общностию и верно представляет разных русских фельетонистов. О чем же тут вопиять?.. из чего хлопоты?{84}

В 1-м № «Северной пчелы» нового, 1843 года помещена статейка «Обозрение журналов», в которой опытные знатоки газетной психологии провидят весьма сомнительное состояние газеты… В этой статье «Северная пчела» извещает, будто бы «лестная доверенность к «Северной пчеле» побудила многих из ее постоянных читателей отнестись в ее редакцию письменно, чтобы редакция известила: на какие журналы должно подписываться в наступающем 1843 году; но (будто бы), к сожалению, Редакция не может вполне исполнить этого»!!. Вот здесь «Северная пчела» решительно победила нас: между постоянными читателями «Отечественных записок» нет ни одного, который бы так мало доверял своему уму и вкусу, чтобы стал просить у нас совета, на какие ему журналы подписываться и на какие не подписываться… И вот «Северная пчела» начинает советовать своим постоянным читателям, до небес превознося мифы русской журналистики – «Сын отечества» и «Русский вестник», находя в них идеалы всевозможного совершенства и только один недостаток – неаккуратность в выходе книжек (или совершенное прекращение выдачи книжек, как сделалось с «Русским вестником»). Затем следуют похвалы «Библиотеке для чтения» и ее редактору, который, по словам «Северной пчелы», уважает талант и заслугу, но если кого не любит, то умалчивает вовсе о его сочинении — вероятно, для изъявления своего уважения к таланту и заслуге!!. Далее расхвален «Репертуар», а за ним – «Эконом», и вот как: ««Эконома» нельзя хвалить «Северной пчеле», потому что он принадлежит одному из издателей этой газеты, но публика доказала, что она благосклонна к «Эконому», который так усердно печется о хозяйстве своих читателей, и о кухне их, и о туалете их жен и детей, и, наконец, о их здоровье, и потому «Эконому» остается только благодарить публику за внимание». Вот скромность, так скромность – тут уже самохвальства ни на волос!.. Затем «Северная пчела» просит публику подпискою на журналы поддержать существование по крайней мере четырехсот семейств, от ветошника до бумажного фабриканта, от типографского наборщика и переписчика до литератора… Помилуйте, господа! да с чего вы взяли, что публика обязана пещись о поддержании ветошников, бумажных фабрикантов, наборщиков и переписчиков? Публика покупает книги и журналы для собственной пользы и удовольствия и в выборе книг и журналов руководствуется своим смыслом и вкусом, имея в виду лучшие, то есть способнейшие доставить ей пользу и удовольствие книги и журналы, а совсем не поддержку разного рабочего народа!.. Этак вы ставите ей в обязанность покупать всякую печатную дрянь – от книжек об истреблении клопов до спекуляций на историю России и Суворова и до залежалых нравоописательных романов выписавшихся старых сочинителей… В заключение этой курьезной статейки «Северная пчела» просит не подписываться на те журналы, о которых в статейке не упомянуто; а не упомянуто в ней об «Отечественных записках», «Современнике» и «Москвитянине» (которого еще недавно «Северная пчела» так превозносила). Очевидно, вся эта буря в стакане воды устремлена на «Отечественные записки», – и если в этой статейке «Северная пчела» скрепилась и умолчала о них, зато тем шибче проговорилась о них через четыре нумера, как о том показано ниже.

* * *

Фельетон 6-го № «Северной пчелы» начинается похвалою первой книжке «Библиотеки для чтения», которая будто бы «появилась в свет в щегольском розовом роброне (вероятно, обертке?), с богатым ожерельем, в котором мы (то есть «Северная пчела») заметили три дорогие отечественные жемчужины: «Пир» Бенедиктова, «Хозяйка», повесть Фан-Дима, и «Ломоносов», драматическую повесть Н. А. Полевого»… Каков восточный слог? – право, не хуже отечественных жемчужин, то есть плохого, на погремушках изысканных фраз основанного стихотворения, плохой, на бессмысленном явлении бесплотного духа основанной повести, и плохой, на общих избитых местах и фразах основанной драмы, где низкий заимодавец-старик хочет насильно жениться на девушке, а Ломоносов, ее великодушный жених кстати уплачивает долг и кстати женится… Затем следуют подобострастные похвалы и робкие упреки мелкому жемчугу и алмазам «Библиотеки», которая заставила, в своей «Летописи», плясать Балакирева вприсядку с «Супружескою истиною» и о «Письмах с дороги» г. Греча сказала, что они не новость, потому что были уже напечатаны в «Северной пчеле». Потом идут мелкие придирки к одной ежедневной газете, которая, к досаде «Северной пчелы», стала несравненно лучше и интереснее ее, преобразовавшись с нового года…{85} После того «Северная пчела» приступает уже к главному предмету своей статьи – к «Отечественным запискам»:

Чтоб корабль Р(р)усской Ж(ж)урналистики шел плавно по пресному морю Р(р)усской С(с)ловесности, на дно корабля, то есть в трюм, положены тяжелые «Отечественные записки». Полкниги набито мелким шрифтом и мелочными суждениями – невесть о чем! Все сбито, перемешано, надуто и раздуто… и всегдашнее блюдо, которым в каждой книжке «Отечественных записок» потчевают своих читателей, шпикованный Ф. Булгарин, под кисло-горьким соусом – тут как тут! Но только не тот Ф. Булгарин, который написал до сорока томов повестей, романов и отдельных статей[27] и который издает, вместе с Н. И. Гречем, «Северную пчелу» в точение девятнадцати лет сряду! Нет, этот Ф. Булгарин, как еж(?), не дается в руки встречному и поперечному. У «Отечественных записок» есть свой Ф. Булгарин, их собственного сочинения, созданный ими по их духу и разуму (помилуйте! разве по духу и разуму «Эконома», потому что шпиковать зайцев и тетеревов его дело!{86}), и этого-то несчастного истукана «Отечественные записки» ставят ниже гг. Кони, Кузмичева, Орлова и в каждой книжке варят, жарят, шпикуют, – а настоящий Ф. Булгарин и в ус себе не дует… потому что это до него не касается и не прикасается.

Остановимся на этом. Не понимаем, с чего взяла «Северная пчела», что «Отечественные записки» считают г. Ф. Булгарииа одним из тех мясных припасов, которые и шинкуются и употребляются на шпик?.. Не знаем также, за что г. Булгарин называет себя ежом, несчастным истуканом, вареным, жареным и пр. Еще менее понимаем, почему «Северная пчела» думает, что «Отечественные записки» занимаются поварским делом, неотъемлемо принадлежащим «Эконому», который издается г. Ф. Булгариным!.. Не ведаем, наконец, какую разницу находит она между шпикованным, говоря ее словами, г. Ф. Булгариным и настоящим г. Ф. Булгариным: в 1 № «Отечественных записок» г. Ф. Булгарин представлен так, как он есть – литератором, который дружески хотел показать г. Полевому, как должно пускать в ход книги о Суворове, и литератором, который уже не воин, а писатель…{87} Все это сказано было «Отечественными записками» на основании собственной статьи г. Ф. Булгарина, помещенной в фельетоне 285 № «Северной пчелы» прошлого года… Неужели повторить, со всею верностию, чьи-нибудь напечатанные уже слова значит варить, жарить, шпиковать?..

Далее фельетонист «Северной пчелы» (то есть г. Булгарин же), уверяя, что он не читает «Отечественных записок» (и, полноте шутить! – читаете, да еще как!..), заставляет своего сотрудника вырывать разные фразы из разных годов «Отечественных записок» – фразы, действительно непостижимые уму ученых издателей «Северной пчелы». Более всего пострадала от их остроумия выписка из 2-й части «Фауста» Гете («Отечественные записки» 1841 года, том XVIII, отд. «Критики», стр. 21){88}, которую «Северная пчела», в простоте неведения, верно приняла за сочинение редакции «Отечественных записок». Бедный Гете, досталось же ему! Добрая газета даже исказила его слова, нападая на какие-то материи, тогда как у Гете дело идет о матерях; но это искажение сделано без всякого умысла: «Северная пчела» просто не поняла, в чем дело, и по своему обыкновению называть бессмыслицею и галиматьею все, что превышает ее фельетонные понятия, в грязь втоптала бедного Гете… А все оттого, что второпях не рассмотрела в нашей статье не однажды повторенного имени Гете и указания на «Фауста», из которого взято это место о «царственных матерях», превращенных «Северною пчелою» в «царственные материи»… Она так обрадовалась своей неспособности понимать глубокий смысл идей Гете, или своей способности видеть бессмыслицу в идеях Гете, что начала издавать звуки, смысл которых действительно непостижим ничьему уму, как, например: «Ай, вай!» и пр. (см. 6 № «Пчелы» 1843 года). Зачем бы, кажется, нападать на то, чего разуметь не дано свыше! Как зачем? затем, чтоб показать свое презрение к такому плохому журналу, как «Отечественные записки»! Это стоило того, чтоб перечитывать его за все годы и в 1843 году выписывать фразы из 1841 года!.. Право, господа, не мешало бы вам или лучше скрывать свои настоящие чувства, или уж не противоречить себе, уверяя публику, что вы не читаете «Отечественных записок»!.. Да не мешало бы также вам быть поосторожнее в своих нападках на наш журнал: ведь «Отечественные записки» не «Северная пчела» и не «Эконом»: находить ошибки в них можно, но тем только, кто учился чему-нибудь, знает что-нибудь, кроме теории шпикования тетерек свиным салом…

В этом же фельетоне «Северная пчела» повторила в тысячу первый раз, что г. Краевский «неизвестен вовсе в истории русской литературы, потому что он не написал ни одного сочинения». И это тоже не мешало бы оставить, из уважения к здравому смыслу: кто же поверит вам, чтобы в русской литературе был неизвестен человек, уже седьмой год сряду действующий на поприще русской журналистики и пятый год редижирующий такой журнал, как «Отечественные записки»?.. Правда он не писал ни романов, ни повестей, ни драм; но это доказывает только, что он ни романист, ни повествователь, ни драматург а совсем не то, чтоб он не был журналистом и, следственно, литератором. Все очень видят, что вы это хорошо знаете; так же как все очень хорошо понимают и ваше равнодушие, и ваше презрение к «Отечественным запискам», и то, что вы их совсем не читаете, хотя и знаете наизусть целые статьи из них; все знают, что вы и ведать не хотите о существовании «Отечественных записок», хотя только об них и жужжите, и хотя бываете долго не в духе после выхода каждой книжки этого журнала, без умолку толкуете о нем по выходе каждой его книжки и почему-то умолкаете перед выходом следующей…

* * *

В 5 № «Северной пчелы» находится блистательное свидетельство скромности этой газеты, то есть того, что она никогда не прославляет своих издателей. Вот что, между прочим, сказано в ней при разборе «Записок артиллерии майора Михаила Васильевича Данилова»:

В особенности мило описаны детские лета автора; характеристика первого его учителя, пономаря Брудастого, экзекуция серой кошки и тетушкин обычай сечь дворню за шалости своего племянника – описаны превосходно (характеристика учителя описана превосходно – по-каковски это?..). Эти страницы живо напоминают нам «Ивана Выжигина», который двинул всю литературную Русь на поприщ?(е) романов. Враги Булгарина могут его осыпать всеми возможными субъективными стрелами мировой своей критики, но заслуг его никогда не отнимут, не помрачат. Полемика исчезнет, факты останутся. «Иван Выжигин» был первый (после «Бурсака» и «Двух Иванов» Нарежного, – прибавим мы от себя) наш Р(р)усский роман, и дай бог, чтоб последователи Булгарина писали такие же романы (вот уж это бесполезное во всех отношениях желание!). Вот новое доказательство всей естественности, всей истины рассказа Булгарина (где же доказательство? – в «Северной пчеле»!!!..). Детство майора Данилова описано с тем же простодушием, чистосердечием и увлекательностию (должно быть, с тем же, если сама «Северная пчела» уверяет: ей лучше знать все, что касается до ее издателя). Автор «Выжигина» не мог знать «Записок» Данилова, а одинаковые положения должны были родить одинаковые идеи.

Но что же общего между забытым сатирическим романом и «Записками Данилова», кроме того, что то и другое писано русскими, а не греческими буквами? Если с чем-нибудь есть общее у «Ивана Выжигина», так это с сатирическим же романом А. Измайлова: «Евгений, или Пагубные следствия дурного воспитания и сообщества». Хотя этот роман напечатан в 1799 году{89}, но по сатирическому направлению и таланту сочинителя он как раз приходится в родные батюшки «Ивану Выжигину», и надо сказать, что сынок уродился в отца, а не в проезжего молодца, хотя и воспитан в собачьей конуре.

* * *

Преобразование одной ежедневной политической газеты{90}, совершившееся в нынешнем году и много улучшившее эту газету, пробудило спящее соревнование «Северной пчелы»: она призвала к себе на помощь, по части театральной критики, одного знатного сочинителя, написавшего до сотни томов романов для публики толкучего рынка, а по части критики литературной, одного пережившего свою славу литератора, который только и делает, что хоронит один журнал за другим, стараясь поднять их на ноги{91}. Этот вольнопрактикующий журнальный врач дебютировал в «Северной пчеле» (№ 2) следующею многознаменательною фразою: «Содержание (повести графа Соллогуба) взято из (жизни) большого света. Зная область его (то есть большого света) только понаслышке, мы готовы спросить: неужели так бывает в большом свете?»{92} Слава богу! Давно бы так пора! После этого добровольного сознания, которое паче всякого свидетельства, есть надежда, что «Пчела» перестанет толковать о дурном и высшем тоне и нападать, за сальности и неприличие, на Гоголя, которого читает большой свет, не видя в нем ни сальностей, ни неприличия….

* * *

В 1 № «Москвитянина» на 1843 год, в статье «Критический перечень произведений Р(р)усской С(с)ловесности за 1842 год», находится следующее оригинальное суждение о г. Бенедиктове, достойное быть сохраненным для потомства:

Несмотря на своих врагов, он (г. Бенедиктов) остается всегда отмечен (?) своею яркою особенностию в Р(р)усской лирической П(п)оэзии. Главная черта его лиры (черта лиры!..), по нашему мнению, есть мысль, глубоко лежащая в каждом из лучших его произведений и растворенная часто, особенно прежде, теплотою душевною, в отношении к слиянию мысли и чувства (?!), М(м)уза Бенедиктова имеет большое родство с М(м)узою Шиллера, которая произвела на нее сильное влияние. Справедливо упрекали Бенедиктова в изысканности выражения, в чем можно упрекнуть и славного Н(н)емецкого лирика; но никто не отнимет у него особенности его стиха и звука, которых он ни у кого не занял.

Итак, дело решенное: г. Бенедиктов – Шиллер, г. Ленский – Беранже и проч… После этого сравнение Гоголя с Гомером{93} уж не должно казаться нелепостию…

* * *

В каком-то мифическом петербургском журнале была, сказывали нам, напечатана басня «Крысы»; к удивлению нашему, эта же басня перепечатана в № XII «Москвитянина» за 1842 год{94}. Из этого мы заключили, что как остроумный сочинитель, так и редакторы обоих журналов придают большое значение этой басне. Чтоб доставить вящее наслаждение всем им, перепечатываем басню и для наших читателей:

В книгопродавческой обширной кладовой

Среди печатных книг, уложенных стеной

Прогрызли как-то из подполья

Лазейку крысы для себя

И, поживиться всем любя,

Нашли довольно тут и пищи и приволья.

Не знаю, как печать

Учились крысы разбирать;

Но дело в том: они, как знали,

Стихотворения читали,

Поэзию зубами рвали

И начали судить, рядить,

Поэтов, как котов, бранить,

И на Державина напали.

Одна бесхвостая на полку взобралась:

Давно у этой забияки

Отгрызли хвост собаки,

Но крыс учить она взялась.

«Державин был талант для всех времен великий!

Великий он поэт лишь для своей поры,

А не для нашей он норы;

Для нас певец он полудикий!

Для нас – поэзии в нем нет;

Для нас едва ли он какой-нибудь поэт;

Для нас все мертво в нем, скажу чистосердечно,

Не наша то вина и не его, конечно,

Мы не виним его, а судим лишь о нем;

Пусть судят же и нас путем!..»

Такую крыса речь и долго б продолжала,

Но груда книг, свалясь, бесхвостую прижала;

Она пищит, скребет… кот Васька близко был

И суд по форме совершил.

Литературных крыс я наглости дивился:

Знать, Васька-кот запропастился.

15 ноября. 1842.

Петербург.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.