Глава 3. НЕФТЬ — ДЛЯ РАЗВИТИЯ ИЛИ ДЛЯ ДЕГРАДАЦИИ? (как поднять российское машиностроение)

Глава 3. НЕФТЬ — ДЛЯ РАЗВИТИЯ ИЛИ ДЛЯ ДЕГРАДАЦИИ?

(как поднять российское машиностроение)

Но есть еще один механизм привлечения крупных инвестиций в нашу экономику, в частности в машиностроение, который у нас недоиспользуется — связывание возможности доступа к какому-либо природному ресурсу необходимостью производить соответствующее оборудование на территории страны, обладающей этим ресурсом. И в этом смысле объективные условия и возможности у России — чрезвычайно благоприятные.

ЦЕНА ВОПРОСА

По запасам природных ресурсов, так же как и по территории, наша страна занимает первое место в мире: одних лишь уже разведанных запасов — на многие триллионы долларов. Значительная часть этих запасов — трудноизвлекаемые, требующие сложных технологий и дорогого оборудования, суммарная стоимость которого может составлять половину и даже более от стоимости извлекаемого сырья. То есть и оборудования для добычи этого сырья потребуется в перспективе тоже на триллионы долларов. Соответственно, и это необходимо трезво понимать, никакого иного возможного источника инвестиций в наше машиностроение, сравнимого по объемам с осуществляемыми и предстоящими затратами на оборудование для добычи, переработки и транспортировки наших полезных ископаемых, в обозримом будущем не ожидается. И полномасштабное задействование этого источника средств в развитие экономики должно быть одной из важнейших задач всей промышленной политики государства.

УЧИТЬСЯ МОЖНО НЕ ТОЛЬКО НА ОШИБКАХ

Подробнее о том, как это можно и нужно делать и что с этим происходит у нас сейчас, мы поговорим ниже. Но важно подчеркнуть, что мы здесь далеко не единственные и не первопроходцы. В частности, хорошо известен опыт таких стран, как Норвегия и Китай, сумевших связать доступ к своим природным ресурсам условиями, вынуждающими недропользователей развивать соответствующие отрасли машиностроения в этих государствах.

По своей сути механизмы просты. Хочешь добывать наши природные ресурсы — добывай, но используй при этом оборудование, производимое на нашей территории и руками наших рабочих. Не нравится то, что у нас производится сейчас — модернизируй наше производство или создавай на нашей территории свое. Но главное одно: сырье должно идти на развитие не промышленности США, Великобритании, Германии и Франции, а, прежде всего, на развитие нашего машиностроения.

Логично? Да. Только такая позиция и может признаваться ответственной и национально ориентированной.

Разумеется, прямо так ни в одном законе не сказано. Механизмы — чуть более тонкие. В частности, в Норвегии до последнего времени все соглашения по разработке месторождений полезных ископаемых заключались таким образом, чтобы более пятидесяти процентов акций в любом проекте принадлежало национальной компании, причем не просто национальной, а государственной — не подлежащей приватизации. И эта государственная компания имела контрольный пакет голосов при принятии решения о том, где размещать заказы на оборудование: у своих компаний или за рубежом.

Это уже, как вы догадываетесь, совсем не та ситуация, которую мы обсуждали выше применительно к модернизации нашего автомобилестроения, где требуется вложение средств с неизвестным конечным результатом: будет спрос на производимое тобой или нет. Здесь спрос — заранее точно известно — есть. Соответственно, возникли мощные потоки инвестиций (в том числе, зарубежных) в национальное машиностроение. И уже к девяностым годам норвежское оборудование для добычи, переработки и транспортировки нефтегазового сырья стало высококонкурентоспособным на мировых рынках. После чего появилась возможность от обязательности контрольного пакета акций во всех проектах у госпредприятия отказаться.

Аналогично и в Китае. Закупки оборудования ни в коем случае не отдаются на усмотрение зарубежных инвесторов. Во всех соглашениях партнером иностранных фирм от имени государства выступает китайская государственная компания, которая и обеспечивает заказы своему машиностроению. При этом есть требования конкурсности при закупках, но как организовать конкурс — это прерогатива китайской стороны, которая требования к конкурсу и конкурсные параметры определила в специальном законе. В результате китайское оборудование конкурирует с зарубежным по соотношению качество/цена, по которому в силу целого ряда причин, естественно, выигрывает.

У РОССИЙСКИХ — СОБСТВЕННАЯ ГОРДОСТЬ...

Таким образом, на этих двух примерах видно, что, во-первых, задача использования национальных природных ресурсов для развития своего машиностроения — вполне решаема; и, во-вторых, что для решения этой задачи две страны с совершенно разными экономическими и политическими системами, независимо от всех идеологических отличий, тем не менее, используют практически (за небольшими отличиями) одни и те же инструменты экономической политики.

Россия же до сих пор эти инструменты не освоила. И, более того, даже там, где изначально были заложены основы для их использования — отказывается от этих возможностей. Пример — соглашение по добыче нефти и газа «Сахалин-1» с существенным участием в проекте российской государственной компании: Россия попросту отказывается от своей доли участия в проекте, якобы, за отсутствием ресурсов на свою долю инвестиций...

Конечно, масштабы расхищения государственных ресурсов нашей высшей властью значительно превышают суммы, необходимые для полноценного участия в перспективных проектах[6]. Участия, которое могло бы давать России и дополнительные доходы, причитающиеся на ее долю в проекте, и право участвовать в управлении проектами (прежде всего, в распределении заказов на машиностроительную продукцию и иные товары и услуги), и возможность контроля «изнутри» за реализацией проектов.

Тем не менее, допустим, что у России действительно нет средств на инвестиции в подобные проекты. Но ведь есть и другие способы гарантирования заказов на оборудование своему машиностроению — без прямого участия в проектах. Собственно, нужно-то всего две вещи.

ФОРА СВОЕМУ ПРОИЗВОДИТЕЛЮ — ВПОЛНЕ РЫНОЧНЫЙ МЕХАНИЗМ

Первое — обеспечение оборудованию, произведенному в России, существенной форы по цене. Как это можно сделать — мы уже видели на примере организации конкурсных общественных закупок в Польше (см. «Поучительный пример ближайшего соседа»): обязательные импортные пошлины и налоги на продукцию, ввозимую из-за рубежа, плюс установленная законом двадцатипроцентная (в польском варианте) фора по цене для всего, что произведено на территории своей страны. Да, многим, кто хотел бы сбывать на польском рынке свою готовую продукцию, это не нравилось. Но при этом — специально обращаю ваше внимание — никто не называл Польшу в связи с принимаемыми ею мерами отсталой и прокоммунистической, а находившиеся при власти в период введения этих мер (польский закон об общественных закупках вышел в середине девяностых годов) политические силы — изоляционистами и антирыночниками.

Стоит отметить, что Россия и здесь не использует естественные, казалось бы, возможности, а ее власть на протяжении уже более десятка лет стремится показать себя либеральнее всех самых либеральных. Выше я уже отмечал, что в 1995 году Государственной Думой был даже принят закон, снимавший какие бы то ни было таможенные и налоговые ограничения на ввоз в Россию оборудования для разработки месторождений полезных ископаемых[7]. И только в результате полугодового противостояния Думы и Совета Федерации эти нормы закона удалось скорректировать. Но, тем не менее, надлежащей таможенной защиты российского производителя в этой сфере и по сей день нет. И уж, тем более, нет нормы закона, аналогичной польской — о прямой протекции в конкурсе оборудованию, произведенному в России.

ВСЕГДА ЛИ ИНВЕСТОР СТРЕМИТСЯ СНИЖАТЬ ИЗДЕРЖКИ?

Но даже если бы что-то подобное в нашем законе и нашей практике существовало, этого было бы недостаточно, потому что есть еще и второй фактор: недропользование должно быть организовано так, чтобы инвестор был заинтересован в минимизации своих производственных расходов и снижении издержек. То есть у инвестора должен быть мотив купить оборудование более дешевое (при одинаковом качестве).

Вы можете меня спросить: «Что значит „должен быть заинтересован в снижении издержек производства“ — а разве бывает иначе?»

К сожалению, не только бывает, но и есть. Причем не где-то за тридевять земель, а непосредственно у нас в России. И не в советские времена (помните, советскую экономику называли «затратной» — экономить ресурсы не было стимулов), а именно теперь, когда рыночные механизмы в части требований экономии, казалось бы, должны быть строже любого прежнего «Народного контроля».

Чтобы было понятнее, поясню на примере из обыденной жизни. Рассмотрим несколько вариантов организации вами ремонта вашей же квартиры.

Вариант первый. Вы нанимаете бригаду и оговариваете, что должно быть сделано, как все должно выглядеть, каким должно быть качество работ, на какой срок дается гарантия качества и сколько все будет стоить. Где и какие материалы при этом будут покупаться и за какие деньги — не ваш вопрос. Вас интересует — только конечное качество и гарантии. В чем в этом случае будет заинтересована бригада? Конечно, сэкономить на закупках, хотя и в пределах обеспечения заданного качества (если требования к качеству и механизмы гарантий вы сумели оговорить достаточно жестко) — иначе не заплатят денег. В этом варианте если на рынке есть равного качества что-то зарубежное (более дорогое) и местное (более дешевое) — закуплено будет, естественно, местное — более дешевое.

Вариант второй. Вы нанимаете ту же бригаду и оговариваете, что должно быть сделано, как все должно выглядеть, каким должно быть качество работ и сколько будет стоить работа бригады. Но, предположим, предшествующий опыт вам показал, что заранее оговорить и затем проверить качество использованных материалов слишком сложно. А желание бригады сэкономить на закупках оборачивается вам во вред. Соответственно, вы берете закупку всех материалов на себя. И затем организуете контроль — с тем, чтобы использовались именно ваши материалы, а не какие-то более дешевые, особенно там, где это не сразу заметно. В этом случае у нанятой вами бригады экономических стимулов в отношении закупок нет — они этим вообще не занимаются. Сами вы, естественно, стараетесь на закупках экономить (сравниваете цены на один и тот же товар в разных магазинах, пытаетесь выбрать лучшее по соотношению качество/цена и т.п.), но в пределах разумного.

И вариант третий. Вы нанимаете ту же бригаду и оговариваете, что должно быть сделано, как примерно все должно выглядеть, каким должно быть качество и сколько будет стоить работа бригады. И плюс вы доверяете бригаде самой выбирать и закупать те материалы, которые бригадир сочтет лучшими и которые будут вами оплачены отдельно — по предъявляемым бригадиром счетам и чекам.

Вопрос: каким в последнем варианте будет экономический мотив у бригадира при осуществлении закупок?

Конечно, можно допустить, что бригадир купит материалы, лучшие по соотношению качество/цена. Но это возможно лишь в случае жесткой конкуренции на рынке бригад и работе рынка по принципу оценки бригад с точки зрения минимизации всех затрат (включая затраты на закупки) при сопоставимом качестве. А если бригада выбирается исключительно по качеству работ (без учета закупок)? Или по каким-то совсем иным критериям?

Да, и здесь можно допустить добросовестное поведение исключительно в интересах заказчика, если бригадир уверен, что заказчику это нужно, а сам является — чрезвычайно совестливым. Но это, согласитесь, исключение из правила. И если мы говорим об экономике и реальных экономических стимулах, то таким идеалистическим вариантом можно пренебречь. Тем более, если заказчик экономии средств вовсе и не требует, что бывает в двух случаях: либо у него денег куры не клюют, либо заказчиком выступает не сам собственник, а некий управляющий, у которого могут быть иные (свои) мотивы.

Так что же мы получаем в этом третьем варианте? Мы получаем ясный экономический мотив бригадира: извлечь из закупок всю возможную пользу для себя, которая в ряде случаев может даже существенно перекрывать доходы от выполнения работ. Как это можно сделать? Методов достаточно:

— купить на свободном рынке товар со скидкой, не отраженной в счете (с «откатом»); какой товар купить с такой скидкой выгоднее: дорогой или дешевый? конечно, дорогой; более того, чем дороже товар — тем больше скидка («откат»);

— купить товар у своего постоянного поставщика, с которым так или иначе состоишь в доле, или даже вообще у своей же фирмы — мотивы купить максимально дорогое и по завышенной цене также понятны;

— купить товар через посредника или группу специально создаваемых посредников, чем убивается сразу несколько «зайцев»: вновь и вновь завышается цена — собираются дополнительные «откаты», а также прикрывается исходный источник товара и, соответственно, весьма вероятная связь бригадира с этим источником;

— купить через посредников свои же прежние остатки и неликвиды;

— дополнительно застраховать сделки по закупкам в близких себе страховых компаниях — опять же, с соответствующими «откатами»;

— закупить материалы в другом городе или стране и нанять дорогого перевозчика, да еще и оговорив за дополнительную плату эксклюзивные условия транспортировки — понятно, не без пользы для себя;

— закупив материалы в другом городе или стране, дополнительно застраховать транспортные перевозки в близких себе страховых компаниях;

— в случае, если заказчик осуществил бригадиру авансовый платеж, согласованно с поставщиком провести платежи по закупкам и оплате транспортных расходов через родственный банк с оговоркой о перечислении средств поставщикам товаров и услуг по «техническим причинам» лишь спустя, например, месяц после оплаты материалов — с еще одним соответствующим «откатом» за прокручивание денег банком;

— в случае, если заказчик авансового платежа не осуществлял и все расчеты производятся по окончании работ — получение в вышеупомянутом родственном банке дорогого кредита на осуществление закупок с возложением выплаты процентов по кредиту, естественно, на заказчика — с «откатом» за получение дорогого кредита со стороны банка...

Понятно, что этот перечень может быть продолжен. И точно так же очевидно: чем о более крупных контрактах идет речь, тем более существенным и непреодолимым становится при таком заведомо порочном варианте организации дела мотив не разумной экономии на закупках, а, напротив — извлечения сверхприбыли на закупках товаров и услуг по максимально завышенной стоимости.

АРШИНОМ ОБЩИМ НЕ ИЗМЕРИТЬ

Таким образом, когда выше мы говорили о двух необходимых условиях, обеспечивающих гарантированный долгосрочный спрос на произведенную в России машиностроительную продукцию, имелось в виду: первое — ценовая протекция (в том числе, в конкурсе) отечественному оборудованию (аналогичная установленной в польском законе об общественных закупках), и второе — недопущение того затратного варианта отношений государства и недропользователя, который был проиллюстрирован на простом примере ремонта квартиры.

И теперь переходим к главному: как вы думаете, почему при реализации широко разрекламированных проектов «Сахалин-1» и «Сахалин-2» по добыче международными консорциумами нефтегазового сырья на территории принадлежащего нам морского шельфа основные по стоимости товары и услуги закупаются за рубежом? Только ли потому, что нет достаточной ценовой протекции нашему производителю (мы уже знаем, что ее действительно практически нет)? Но ведь покупаются за рубежом даже те товары и услуги, которые зарубежным компаниям явно дешевле было бы производить на территории России. Не потому ли это происходит, что по условиям обоих проектов практически любые затраты международных консорциумов — каковы бы они ни были — в полном объеме компенсируются российскими нефтью и газом? Ведь несмотря на то, что предельные объемы компенсационного сырья оговариваются, тем не менее, предусмотрена масса лазеек, позволяющих эти объемы фактически увеличить. Соответственно, никакого стимула к минимизации затрат у недропользователя нет.

Здесь читатель вправе задать вопрос: неужели такое возможно — ведь здравый смысл подсказывает, что если так нельзя организовывать ремонт своей квартиры, то уж, тем более, на таких условиях нельзя заключать многомиллиардные в долларовом исчислении контракты?

Верно, нельзя. Во всяком случае, если руководствоваться интересами своей страны.

Корректности ради стоит отметить, что проведенная аналогия с ремонтом квартиры — не идеально точна. В схеме так называемых «соглашений о разделе продукции», по которой заключены соглашения «Сахалин-1» и «Сахалин-2», суммарный объем нефти и газа в конечном счете окажется разделенным на компенсационную часть и прибыльную. Компенсационная часть — компенсирует все затраты инвесторов. Прибыльная — будет разделена между инвестором и Россией. Некоторое ограничение на объем закупок оборудования и услуг есть — оно оговаривается в соглашениях. Но фактически, с учетом ряда нюансов, реальным (предельным) ограничителем выступает лишь ... стоимость запасов сырья на месторождении. Согласитесь, отличие от рассмотренной схемы с ремонтом квартиры — не принципиально.

Конечно, если бы вся нефть шла недропользователю-инвестору, а нам, например, — фиксированные отчисления от каждой тонны добытой нефти (объем которой должен государством при этом тщательно контролироваться — как это делается, например, в США), то у недропользователя вовсе не было бы мотива наращивать затраты и максимизировать компенсационную долю. Но если частью прибыльной нефти нужно поделиться с Россией? Тогда вступает в действие уже известная нам экономическая логика: да зачем тогда вообще нужна эта прибыльная нефть — пусть вся уйдет на компенсацию затрат, которые мы — уж будьте уверены — сумеем (с учетом ряда принципиальных «недоработок» в соглашениях) довести до нужного объема. Скажете, нереально? Почему же?

Представьте себе, что вы — недропользователь-инвестор и одновременно (для упрощения ситуации) — президент консорциума. И вот за определенный период до окончания такого тридцати-пятидесятилетнего проекта (строго говоря, неважно, за двадцать пять лет или за пару месяцев) вы видите, что не вся, а лишь половина или две трети добытой нефти уведены на «компенсацию затрат», но примерно, скажем, десятком миллиардов долларов, похоже, придется поделиться с Россией. Вот теперь, вы — читатель — скажите, что вы станете делать на месте такого инвестора, окажись вы в такой ситуации где-нибудь в чудной африканской стране? И подсказка: местные туземцы оказались настолько улыбчивы, падки на огненную воду, бусы, видеомагнитофоны и мерседесы, что не оговорили в соглашении с вами практически никаких реальных ограничений на ваши затраты, в том числе ни общих пределов фонда заработной платы, ни максимальных размеров единовременных премиальных, ни максимума выплат «консультантам», «советникам» и наиболее ценным сотрудникам.

Конечно, вы, читатель, как человек благородный, из сугубо христианских соображений, может быть, миллионов на пятьдесят прибыльной нефти этим бедным туземцам и оставите. И даже плюс к тому — в целях развития дальнейших дружеских связей между нашими странами — не исключено, что окажете добровольную благотворительную помощь местным туземцам и их детям — еще миллионов на десять, за что вам будет установлено что-нибудь заменяющее бюст на второй родине героя. И за что вы получите новые аналогичные контракты (разумеется, по конкурсу, который вы с легкостью выиграете, так как вносите «весомый вклад в социально-экономическое развитие региона» — так у бедных туземцев, в частности, в России принято формулировать один из переменных конкурсных параметров)... При этом абсолютно ничто не помешает вам на прогнозируемый остаток нефти, стоимостью без малого в десяток миллиардов долларов, увеличить фонд заработной платы проекта и выплатить эти деньги себе и своим «консультантам» где-нибудь в оффшорах — чтобы даже и никаких налогов с этих денег не платить...

Разумеется, никто в мире подобного не допускает. Никто не позволяет недропользователям списывать в затраты что угодно в практически неограниченных объемах. Затраты на недропользование либо минимизируют экономическими стимулами, либо вообще берут под контроль того государства, чьи природные ресурсы разрабатываются — как это было показано выше на примере Норвегии и Китая. На откуп же недропользователю, получающему таким образом и возможность, и экономический стимул присваивать себе чужой ресурс, этот вопрос не отдается нигде, лишь за одним исключением. И таким исключением, как это ни печально, является наша с вами родная страна — Россия...[8]

Здесь, естественно, возникает несколько вопросов.

Во-первых, как такие соглашения вообще могли быть заключены страной, считающей себя не просто более или менее цивилизованной, но еще и претендующей на участие в «восьмерке» наиболее экономически развитых стран мира и даже на статус «сверхдержавы»?

Во-вторых, являются ли эти соглашения исключением из общего правила или же, напротив, — типичными? И, соответственно, поставлены ли на будущее какие-либо законодательные заслоны подобному, или же аналогичные соглашения по бессмысленному для страны растранжириванию наших природных ресурсов с легкостью могут подписываться и в дальнейшем?

Данный текст является ознакомительным фрагментом.