Джордж Локхард СИМФОНИЯ ТЬМЫ

Джордж Локхард

СИМФОНИЯ ТЬМЫ

1

Сегодня я иду на охоту. Луна светит с небес, дует холодный ветер. Ночь прекрасна, она манит и влечет, она поет древнюю песнь, способную согреть кровь моим жертвам. Сегодня я иду на охоту.

Я хожу на охоту не так часто, как полагают многие. Я в достаточной степени независим. Но я люблю охоту. Лишь тот, кто бродил во тьме под луной, впитывая всем своим естеством азарт выслеживания, тот, кто способен ощутить запахи звезд и сверкание воды в их холодном свете, поймет меня. Но таких мало. Я не знаю ни одного, подобного мне. Хотя логика убеждает меня в том, что я не одинок.

Когда я иду на охоту, ночь узнает меня. Звезды приветствуют меня тонким и холодным звоном, луна дарит мне покрывало из ледяных лучей. Холод — мой дом. Я не нуждаюсь в холоде, но он доставляет мне наслаждение. Я люблю холод.

Сегодня я иду на охоту. Я выхожу из дома и медленно бреду по ночному городу. Вечером шел дождь, и влажный асфальт матово отсвечивает в лучах луны. Иногда я встречаю лужи, вода в них отчаянно рвется к своим родителям — тучам… Я не отражаюсь в воде.

Часто в такие минуты я думаю, кто я такой. Я не знаю, кто я такой. Определенно, я — разумное существо. Но я не уверен, что могу добавить к этому слово «живое». И еще я хищник.

Я называю себя Аорт. Это слово ничего не значит. Но мне нравится, как оно звучит. Произнося свое имя вслух, я ощущаю приятное изменение в воздухе, окружающем мое тело. Вероятно, это связано с вибрацией горла при завершающем рычащем звуке. Впрочем, какая разница?..

Иду по темной улице, проходя под фонарями. Я знаю, что их свет не несет тепла. И поэтому я люблю холодный свет ртутных ламп. Хотя обычно я предпочитаю темноту.

Мои шаги гулко отражаются от каменных стен. Стены… Холодные каменные стены домов, укрывающие теплые, горячие тела моих жертв. Я никогда не вхожу в дома. Те, кто ночью встретятся мне на пути, — моя добыча. Ночь принадлежит мне, звезды принадлежат мне, ветер принадлежит мне. Тьма принадлежит мне, я принадлежу тьме. Жизнь в домах мне не принадлежит.

Я чувствую взгляды. Люди смотрят из окон, провожая меня взглядами. Они всегда узнают, когда я иду на охоту. Я не знаю, как они узнают, но происходит это всегда. Они боятся меня. Они знают, что я никогда не вхожу в дома. Но все равно боятся.

Скоро мне придется уехать из этого города. Слишком многие уже поняли, кто я такой. Возможно, мне стоит сменить стиль. Но я не хочу его менять. Я получаю наслаждение, когда иду по ночным улицам города, а холодный ветер развевает мой черный плащ и мертвый стук моей трости заставляет холодеть кровь в жилах моих жертв. Я люблю холод.

Сегодня особенно тихо. Звонкое эхо шагов разбивается на осколки, впивающиеся в тело ночи, ранящие ее нежную кожу. Я иду по пустым улицам огромного города.

Звук. За углом находится живое существо. Я не спешу — ночь только началась. Поворачиваю за угол, вижу четверых мужчин. Они одеты в черные балахоны и держат в руках оружие. Судя по их позам, они только что вышли из машины. Сама машина стоит у тротуара — темно-синий «линкольн», год выпуска определить трудно. Я втягиваю запах горячей резины, бензина и пота… Они ехали быстро. И они очень взволнованы. Смотрю на дом, в который хотят войти эти люди. Очень красивый трехэтажный дом с большими балконами. Наверное, принадлежит богатому человеку. Во дворе замечаю две роскошные машины.

Знакомое чувство охватывает меня. Люди оборачиваются. Я вижу их глаза сквозь прорези масок, вижу их души сквозь прорези тел. Мгновения текут неслышно. Затем я улыбаюсь.

— Отличная ночь, не так ли, джентльмены? — Я спокойно приближаюсь к своим жертвам. Я никогда никуда не спешу. Время не значит для меня ничего.

Они пока не поняли. Продолжают смотреть на меня, медленно поднимают автоматы. Я иду к ним. Ночь охватывает меня шорохом тьмы, звезды неслышно замирают, желая наблюдать за охотой… Ночь принадлежит мне.

— Кто ты такой? — самый высокий наконец решает задать вопрос.

Я улыбаюсь шире, они только теперь видят клыки.

— Меня зовут Аорт. Я намерен вас убить, джентльмены.

Третий слева не выдерживает. Тишину ночи разрывает только сухой треск, автомат снабжен отличным глушителем. Я ощущаю каждую пулю, вижу, как раскаленные капли мертвого металла с визгом рвут ткань изумительного ночного воздуха. Пули тоже хищники, как и я. Встреча хищников происходит в серебряных лучах луны, мы ощущаем друг друга, мы понимаем друг друга… Нам незачем враждовать.

Теперь стреляют все. Пули пролетают сквозь меня, выбивают искры из стен, из мостовой… На миг ночная улица озаряется феерическим зрелищем, словно тысячи звезд танцуют ритуальный танец над будущей могилой моих жертв. Я иду вперед, улыбаясь.

Они не могут понять. Давным-давно, в другом городе, в меня стреляли из арбалетов. Тогда люди понимали быстрее, пытались убежать… Эти только отходят, заменяя магазины. Я улыбаюсь. Еще немного.

Тот, кто спросил меня об имени, понял. Я вижу это по его глазам. Пришло время.

Первым я касаюсь человека справа. Нежно запрокидываю жертве голову, он не сопротивляется. Никто и никогда не сопротивляется мне. Я касаюсь его шеи. Кровь человека горяча. Она бурлит в моих жилах, наполняя их жаром, прогоняя холод. Никакое наслаждение не сравнится с этим чувством. Я пью кровь жертвы, впитывая его жизнь, она присоединяется к моей. Я охочусь!

Тело человека содрогается от ударов пуль. Трое оставшихся кричат, продолжая стрелять. В домах зажигается свет. Смертные… Разве могут они затмить свет Луны?! Я бросаю первую жертву, раскидываю руки и кричу звездам. Звезды звенят мне в ответ. Ночь принадлежит мне, я повелитель тьмы, я охотник на жизнь!

Кровь остальных приносит мне меньшее наслаждение. Никогда никому не понять то чувство, что приходит к вампиру с первой кровью. Иногда я жалею, что одинок. Было бы так прекрасно иметь друга, способного слышать пение капель ночного дождя… Видеть танцы метеоров над колыбелью Солнца, слышать песни звезд, восхваляющих мать-Луну!

Охота завершена. Я иду по ночным улицам огромного города, и мертвый стук моей трости разрывает шелковый мрак каменных клеток. В жилах бурлит горячая кровь жертв, не давая холоду вновь овладеть моим телом. Это скоро пройдет. Меня ждет величайшее наслаждение, сравнимое только с Первой Кровью — когда холод начнет медленно наступать, безжалостно изгоняя тепло из моего тела. Никто не способен понять меня. Я одинок под луной.

В такие минуты логика начинает подводить. Я теряю веру в то, что существуют подобные мне. Я не хочу думать об этом. Логика — мое спасение. Сегодня я буду всю ночь бродить по улицам, дыша ледяным ветром, слушая симфонию Тьмы. Завтра я покину этот город.

Сегодня я ходил на охоту.

2

Сегодня я плыву на охоту. Темные воды океана мягко расступаются передо мной, мириады мерцающих звездочек обтекают мою грудь. Планктон не имеет органов чувств, способных ощутить мое присутствие. Ночь прекрасна, вода нежна, запахи манят меня к себе, заставляя сердце биться сильнее. Сегодня я плыву на охоту.

Темные волны с чарующим плеском принимают меня в объятия. Серебристый свет луны освещает бесконечную гладь океана, лунная дорожка ведет меня в вечность. Я плыву к горизонту.

Неуловимые потоки воды бережно ласкают мою кожу, закручиваясь в спирали и разглаживаясь вдоль стремительно меняющих форму складок, дающих мне легкость и скорость в воде. Океан принадлежит мне.

Сегодня я плыву на охоту. Я не так часто охочусь, как это может показаться. Эффективность моего организма очень велика, я не часто нуждаюсь в пище. И я не люблю охотиться. Только тот, кто плавает в благоухающих водах ночного океана, кто способен ощутить зов Луны и поверить в достижимость горизонта, поймет меня. Но таких мало. Я не знаю никого, подобного мне, и это меня печалит. Согласно логике я не могу быть единственным представителем своего рода, но я давно понял, что логика не всесильна. И тем не менее надежда на встречу с другом никогда не покидает меня. Я живу в сверкающих водах, один под луной, и надеюсь. Сегодня я плыву на охоту.

Я выплываю из своего дворца в затонувшей Атлантиде и не спеша парю над темными горами. Вода приятно холодит кровь, сегодня хорошая ночь. Я люблю ночь. Свет не вреден мне, но темнота доставляет мне наслаждение. Ночь принадлежит мне.

Плыву сквозь потоки движения, всем телом ощущая мельчайшие изменения вокруг. Ночной океан полон музыки, мириады вибраций рождают непостижимую симфонию Тьмы, которая никогда не повторяется. Я плыву мимо стай светящихся рыб, прокладывая себе путь через поющие потоки жизни, взлетая к далекому черному зеркалу поверхности. Меня никто не боится. Я часть своего мира, я его повелитель. Океан принадлежит мне.

Часто в такие минуты я думаю, кто я такой. Я не знаю, кто я такой. Я — разумное существо. Не уверен, что могу добавить к этому определению что-либо, — я не знаю, как назвать род, состоящий из меня одного. Я даже не знаю, кто я, — он или она. Вероятнее всего, оно.

Я называю себя Нерей. Это слово я прочитал на постаменте статуи в затонувшем городе, где часто бываю. Статуя изображала могучего старца, задумчиво смотревшего на волны океана. Я вовсе не похож на человека, хотя часто вижу их. Они никогда не видят меня — я всегда скрываюсь в глубинах океана, пряча свое огромное сверкающее тело от посторонних глаз. Не знаю, почему я так поступаю. И еще не знаю, что привлекло меня в том образе старца, — я вовсе не ощущаю себя старым, хотя и знаю, что бессмертен. Не знаю, сколько мне лет. Да и какая разница. Сегодня я плыву на охоту.

Ночной океан расступается передо мной, я поднимаю голову на много метров над поверхностью. Воздух не так приятен, как вода, но я могу с равным успехом дышать и им. Смотрю на звезды. Они тихо звенят, рождая жалкое подражание могучей симфонии океана, пытаясь наполнить воздух музыкой, желая ощутить восторг, внимая пению жизни. Звезды… Как могут они затмить музыку волн?!

Вода принимает меня в свое лоно, и тихий плеск сопровождает мое стремительное движение вперед. Луна отражается в каждой из моих бесчисленных чешуек, превращая меня в феерическое зрелище, достойное кисти лучшего живописца Вселенной. Я плыву на охоту!

Звуки… Недалеко от меня, в конце светящейся пентаграммы планктона, возникает движение. Я слышу характерные звуки выдыхаемого воздуха. Дельфины…

Я никогда не охочусь на тех, кто дышит воздухом. Океан принадлежит мне. Подводные горы принадлежат мне. Лунная дорожка принадлежит мне, музыка волн принадлежит мне. Тьма принадлежит мне, я принадлежу тьме. Жизнь на воздухе мне не принадлежит.

Чувствую их взгляды. Они всегда знают, когда я поднимаюсь на поверхность. Не знаю как, но это бывает всегда. Они называют меня Великим Змеем и не боятся. Они знают, что не принадлежат мне.

Плыву мимо дельфинов, впитывая запахи жертв. Чувствую биение сердец, проталкивающих синюю кровь по прозрачным сосудам. Всем телом ощущаю стаю огромных кальмаров, которые охотятся на рыбу. Я впитываю их запах, слушаю мелодию, присущую этим существам. Я готовлюсь к охоте.

— Сегодня ты избрал кальмаров? — спрашивает ближайший ко мне дельфин.

— Да.

— Скажи, встречал ли ты хоть раз кого-нибудь, сравнимого с тобой?

Я медленно закрываю глаза, отдаваясь звукам, ощущениям, запахам, полям…

— Нет. Я одинок.

— Но почему бы тебе не отправиться на поиски друзей?

— Не знаю. Я не верю, что найду.

— Если надежды нет — зачем тогда жизнь? — тихо спрашивает дельфин, и мне нечего ему ответить.

Я уплываю от ответа, ныряя за добычей. Дельфины смотрят мне вслед, и я ощущаю их настроение. Они жалеют меня. Не понимаю, почему в душе я соглашаюсь с ними?..

Нежно сжимаю кальмара челюстями, принимая в себя его жизнь. Синяя кровь заполняет воду, искажая запахи, придавая симфонии Тьмы тревожные ноты. Я принадлежу тьме, я принадлежу смерти. Мне жаль мои жертвы.

Съедаю четырех кальмаров, чувствуя ускорение пульса и повышение энергии, ощущая, как кровь начинает бурлить в жилах. Я не знаю, какого цвета у меня кровь. Никогда не видел.

Волны звука разносят весть о моей охоте, и сразу океан оживает. Тысячи рыб вспыхивают красками, достойными вечного любования, я слышу торопливые разговоры акул и неспешные беседы огромных осьминогов. Оставшиеся в живых кальмары обсуждают мое сегодняшнее появление из тьмы глубин. Я не понимаю их языка, и это меня печалит. Кто знает, возможно, я убиваю великих поэтов или учителей, музыкантов или вождей?..

— Почему ты всегда печален? — Тот самый дельфин парит в лучах лунного сияния.

— Потому что моя судьба — прерывать судьбы других, — пытаюсь я объяснить ему причины своей печали.

— Это не только твоя судьба. — Дельфин спокойно парит рядом с моей головой. Он меньше моего глаза.

— Сознание того, что я не единственный, не делает мою судьбу легче.

— Тем не менее, прекратив охоту, ты погибнешь, и тем самым лишишь мир единственного Великого Змея… — Он пытается меня утешить.

— Так ли уж важен этот Змей? — Я лежу на поверхности не двигаясь и смотрю на звезды.

— Это можешь решить только ты.

— Я ни в чем не уверен.

— Тогда ты должен спросить и получить ответ.

— У кого?

— Если ты не способен спросить сам себя — найди равного себе и задай вопрос.

Я улыбаюсь, потоком фосфоресцирующей воды дельфина переворачивает.

— А почему ты так уверен, что не равен мне?

— Я смертный, — просто отвечает дельфин.

И я ничего не могу возразить. Я плыву прочь от вопросов, скрываясь среди волн. Надо узнать имя этого дельфина. Сверкающая луна посылает холодный свет на воды принадлежащего мне океана, окрашивая их в цвет моей чешуи. Симфония Тьмы гремит в моей душе, наполняя сердце ликованием, заставляя всю мою сущность трепетать от радости бытия. И я понимаю, что не в силах лишить себя подобного великолепия. И я понимаю, что цена за наслаждение жизнью — смерть. Завтра я отправлюсь на поиски равного, чтобы задать ему вопрос.

Сегодня я плавал на охоту.

3

Сегодня я лечу на охоту. Бледный диск луны светит с небес, посылая мертвенный свет на горы, принадлежащие мне. Ветры несут мириады ароматов, творят неповторимый букет запахов. Сегодня я лечу на охоту.

Я редко летаю на охоту по ночам. Я предпочитаю делать это ранним утром, когда восходящее Солнце заставляет забыть обо всем, кроме красоты, и мир замирает, встречая владыку Света, простирающего свою ослепительную длань над Вселенной. Я люблю смотреть на бушующий огонь Солнца, безжалостно разрывающий нежное тело Тьмы копьями своих лучей, подобно тому, как я разрываю нежные тела жертв кинжалами своих когтей. Но Тьму я люблю не меньше — я дитя Тьмы. Лишь огонь люблю я сильнее ночи.

Когда я лечу на охоту, Тьма встречает меня огнем и навстречу мне поднимаются блистающие деревья звезд, горные пики лунных лучей, вулканы комет и метеоров. Я знаю, что такое звезда.

Я выхожу из своей пещеры, расправляя многометровые крылья, всей поверхностью перепонок ощущая ветры в ночи. Странные, тревожные мелодии рождают горы под бичом ветра, они стонут, миллионы лет изнывая под пыткой. Иногда горы приходят в ярость, и тогда содрогается земля и вздымаются крутые пики, рождаясь в огне наперекор холоду ветра. Но ветер терпелив. Он сильнее гор, ибо владеет вечностью. И горы всегда терпят поражение, год за годом лишаясь острых граней и гордых вершин. Ветер — владыка земли, дитя небес. Я — повелитель неба.

Взмахиваю крыльями, рождая вихри. Каждым взмахом я пополняю семью ветров, я — их отец. Небо кидается навстречу, воздух стонет, пронзаемый трезубцем моего сверкающего тела. Небо принадлежит мне, я его владыка в ночи.

Часто в такие минуты я размышляю над тем, кто я такой.

Я знаю, как меня называют все остальные. Дракон. Это слово не объясняет мне, почему в мире нет других драконов. Логика твердит, что я не могу быть единственным в роду, и я очень хочу ей верить. Если очень желать чего-то, желаемое может исполниться. По крайней мере, я в это верю. И мечтаю о друге.

Я называю себя Вулкан, потому что это самое верное определение моего характера из всех, которые я знаю. Я похож на вулкан своей необузданной, первобытной натурой, своей неспособностью контролировать ярость и гнев. Меня боятся все. Порой я и сам себя боюсь. Не уверен, что смогу сформулировать определение, кто же я такой. Некогда человеческий мудрец назвал сам себя «двуногим без перьев». Я тоже без перьев, хотя имею четыре ноги и крылья. Называть себя «четвероногим без перьев» я не хочу. Поэтому оставлю определение понятия «дракон» тому, кто захочет его определить. Меня устраивает и это название.

Когда я взмываю навстречу серебру, льющемуся с небосвода, моя чешуя начинает сверкать подобно мириадам бриллиантов. Я похож на отблеск луны в океане, паря над землей, пронзая черные тучи сиянием своих крыльев. Я — повелитель неба.

Я одинок.

Рассекаю тьму над скалами. Воздух полон музыки сфер, симфония Тьмы гремит над миром, и я — дирижер вечного оркестра. Я лечу на охоту!

Замечаю с высоты стадо горных антилоп. Они спят на каменистой площадке, несколько дозорных внимательно глядят по сторонам. Эта мера может спасти их от хищников. От меня спасения нет. Я — темная молния гор.

Хватаю двух антилоп, набираю высоту. Животные кричат и пытаются вырваться. Сдавливаю их когтями, ощущаю смерть своей добычи. Ничто не может сравниться с этим ощущением. Только тот, кто вонзал свои когти в нежное, полное жизни, трепещущее тело и ощущал весь процесс ухода жизни, способен меня понять. Я очень люблю охотиться.

Сажусь на скальном уступе, вдыхаю соленый запах крови. Он смешивается с миллионами запахов гор, он вплетает свой непередаваемый аромат в венок по имени Жизнь. Ем.

— Доброй охоты, брат. — Большой черный орел сидит на уступе рядом со мной.

Я протягиваю ему нетронутое тело:

— Угощайся.

Он качает головой:

— Знаешь, я ем только свою добычу.

Я киваю, втягивая сладко-воздушный запах птицы. Я никогда не охочусь на имеющих крылья. Все жители неба — мои братья и сестры. Но только орлы меня не боятся.

— В таком случае я могу указать тебе место, где много пищи.

Орел долго не отвечает.

— Ты самый могущественный из крылатых, Вулкан, — наконец говорит птица.

— Да, это так.

— Почему же ты ведешь столь одинокую жизнь?

Теперь я долго не отвечаю. Ветер ласкает мои крылья, шевелит перья орла.

— Потому что таких, как я, больше нет.

Орел поворачивает ко мне голову.

— Так не может быть, — спокойно замечает он.

— Знаю. Но тем не менее это так.

— А ты искал?

Я долго смотрю на небо, где начинает заниматься заря.

— Я просто знаю.

— Откуда?

— Откуда ты знаешь, где поймать восходящий поток? Ведь они невидимы.

Орел не отвечает. Я опускаюсь на скалы рядом, мы молча смотрим на восход Солнца.

— Никакой восходящий поток не удержит тебя в воздухе, если ты не желаешь махать крыльями, — неожиданно произносит птица.

Я молчу.

Орел расправляет свои коричневые крылья, готовясь взлететь. Поворачивается ко мне, долго смотрит.

— Ты просто боишься найти равного, Вулкан.

Я закрываю глаза. Он слишком умен.

— Ты не прав, — глухо говорю я.

— Нет, я прав. Сейчас ты — повелитель неба. Владыка ночи. Отец ветров. С появлением второго дракона трон придется делить.

Резко встаю, стараясь не смотреть на орла.

— Доброй охоты.

— Тебе тоже, друг. Особенно тебе. Ибо скоро ты отправишься на самую большую охоту в жизни.

Он молчит.

— На охоту за своими страхами.

Я долго провожаю орла взглядом. Надо было узнать его имя. Завтра узнаю, перед тем как вылететь на поиски.

Сегодня я был на охоте. Но при этом оказался жертвой.

4

Он медленно, равномерно шагал по асфальту, и звук его шагов одиноко разносился над пустынной дорогой. На километры вокруг не было никого, кроме ночи и ее созданий.

Он шел много дней, не останавливаясь ни на миг. Он никуда не спешил и шел медленно. Впереди у него была вечность.

Длинный черный плащ развевался за плечами высокого бледного человека с гладкими антрацитовыми волосами. Человек был одет в черный костюм и сжимал в руке тонкую трость. В глазах человека светился покой.

Шоссе поднималось на холм, царила полная тишина. Лишь ветер шевелил траву, словно советуясь с ней по поводу странного прохожего. Светила луна, холодно сияли далекие звезды. Человек продолжал спокойно идти.

Он поднялся на холм и впервые за много дней остановился. Медленно осмотрел грандиозные горы, клыками вонзающиеся в плоть неба, пьющие тьму из ночи, словно кровь из сердца. Тишина ощутимо сгущалась.

Впереди, у подножия клыкастых гор, лежал небольшой человеческий городок. Шоссе пронзало его насквозь, впиваясь в плоть гор язвой туннеля. Немногочисленные деревья бесшумно раскачивались под луной. Ветер понемногу усиливался.

Человек долго смотрел на город, закрыв глаза. Зрение не было его основным чувством. Он впитывал ауры жителей, их запахи, он слушал пение мрака, танцующего вокруг пятен света из окон домов. Он смотрел.

Час спустя он медленно тронулся с места, и в тихую мелодию ветра вплелся равномерный стук шагов, подарив музыканту метроном трости. Человек никогда не спешил.

Он прошел мимо крайних домов не повернув головы. Его провожали внимательные взгляды собак и кошек, но никто не посмел издать ни звука. Человек, равномерно шагая, двигался по улице, и тьма с уважением расступалась перед своим повелителем. Ни один звук не нарушал великолепие холода.

Он приблизился к парку. Звук шагов изменился, под лакированными черными туфлями теперь похрустывал красный песок. Человек спокойно шел меж деревьев, оставляя за собой страх и тишину.

Несколько минут спустя человек остановился перед скамейкой, на которой спал пьяный горожанин. Ночной гость долго смотрел на спящего не делая попыток его разбудить. Но человек, очевидно, почувствовал холодный взгляд и поднял голову. Ночной прохожий улыбнулся, садясь на край скамьи.

— Прекрасная ночь, не так ли?

— Кому как… — Горожанин приподнялся, стряхнув с помятого костюма осенние листья.

Он был невысок, коренаст. На его лице виднелись следы буйной молодости, теперь лишь уродовавшие черты их обладателя. Горожанин был небрит, его волосы цвета соломы растрепались. Туфли не раз ремонтировались, а костюм был во многих местах неумело заштопан. Ночной прохожий видел во тьме всю жизнь этого человека. Жалкие планы, не выходящие за пределы городка, попытки сколотить состояние, вялая борьба с самим собой, желающим беспробудно пить, поражение. Он видел холодные ночи в забегаловках, дешевую водку, хмурые взгляды бармена и ревность жены. Он слышал скандалы в давно требующей ремонта квартире, ядовитые реплики соседей, презрение брата. Он узнал о том случае, когда горожанин нашел упавшего в обморок старика и украл его кошелек. Старик не дождался «скорой» и умер на улице, а горожанин три дня пил на его деньги. Ночной гость видел всю жизнь своих жертв.

— Меня зовут Аорт. — Он мягко коснулся человека, и тот внезапно ощутил холод. Встряхнулся, шмыгнул носом.

— Рад видеть вас, мистер. Не найдется ли у вас пары центов для несчастного пьяницы? — Голос слегка задрожал.

— Я не ношу с собой деньги, друг мой. — Аорт печально следил за эмоциями человека. Он видел, как тот последовательно сменял надежду на безразличие, безразличие на слабый интерес, интерес на вялое желание спросить. Дождавшись этого, ночной прохожий ответил на незаданный вопрос:

— Я вампир.

Пьяница тупо смотрел на Аорта, пока слова хищника проникали в его сознание. Хищник не удивился, встретив весьма типичную реакцию жертвы.

— Ну да, конечно. Мистер, если вам надо поспать, скамеек много. Не мешайте старому человеку.

Аорт улыбнулся, касаясь губами запястья горожанина. Минутой спустя он поднял сверкающие глаза.

— Вы все еще не верите мне?..

Человек в ужасе смотрел на тонкий ручеек крови, струившийся на землю. Аорт чувствовал его ужас, непонимание, неверие и отчаянное нежелание верить.

— Господи, мистер, вы…

— Я отведал твоей крови, Питер Донован.

Он отшатнулся:

— Откуда вы знаете мое имя?..

— Я знаю все о своих жертвах.

— Жертвах?!

Теперь он поверил. Аорт всегда с наслаждением ждал этого момента. Он медленно придвинулся к Питеру:

— Смерть от клыков вампира — самая приятная смерть под луной, Пит.

Человек попытался вскочить, но взгляд Аорта усадил его обратно. По грязным щекам катились слезы страха, руки тряслись.

— О, Господи, спаси меня… Мистер, не надо, молю!

— Почему ты отказываешься от дара, что я предлагаю тебе?

Пьяница дрожал, пытаясь рухнуть на колени.

— Не убивайте меня, прошу вас!

— Зачем тебе жизнь, человек? Хочешь, я расскажу тебе, что будет, если я уйду? Ты проживешь еще три года, скитаясь в подворотнях, обыскивая свалки в поисках куска хлеба. Ты будешь просить милостыню, и тебя изгонят из этого города — в маленьких городках не любят нищих. Ты будешь брести по дорогам, дрожа от холода, а мимо будут проноситься машины, окатывая тебя холодной водой и безразличием. Два года спустя тебя посадят в тюрьму за бродяжничество, и там тебя будут пытать. Затем тебя вышвырнут на улицу, приказав идти в приют для бездомных. Но к тому времени у тебя уже будет последняя стадия туберкулеза, и ты умрешь под забором роскошной загородной виллы начальника тюрьмы. Охотничьи псы обнаружат твой труп, они притащат тебя к порогу дома, и за это их отхлещут плеткой. Приедет старая черная машина, и горбатый старик крючьями затащит тебя в кузов. Тело твое отвезут в морг, и студенты ближайшего колледжа разрежут тебя, изучая медицину на твоем дряблом трупе. Остатки сожгут, и ветер развеет зловонный дым, прибавив тебя к списку экологически вредных продуктов. Вот что ждет тебя, Питер Донован, и вот от чего я хочу тебя спасти.

Пьяница стал совершенно белым, слушая мягкий голос Аорта. Вампир ждал, не делая попыток ускорить события. Он никогда и никуда не спешил.

— Мистер… Мистер, вы дьявол?

— Да.

Человек пал на колени:

— Я верующий, о, Господи, защити меня!

— Богов не существует, о смертный.

— Но как тогда можешь существовать ты?!

— Я не то, что вы знаете под именем дьявола. Я лишь близок этому образу.

— Так кто же ты?

— Я вампир. Хищник. Хищники охотятся на жертв, освобождая их род от больных и слабых, способных принести вред в своем потомстве. Я избираю своими жертвами только тех, кто не способен принести окружающим и себе ничего, кроме горя. Ты согласен, что не способен вырваться за пределы порочного круга своих ограничений?

Питер рухнул на красный песок, содрогаясь от рыданий.

— Я исправлюсь, о Господи, клянусь тебе! Я брошу пить, я найду работу, я стану образцовым мужем!

— Я не бог. Я дьявол.

Человек молча дрожал. Аорт долго смотрел на смертного у своих ног.

— Веришь ли ты моим словам, смертный?

— Да, да!

— Тогда знай, что я сказал тебе истину о твоем будущем. И ты не сможешь изменить ничего в своей судьбе.

Питер поднял белое от ужаса лицо. Аорт продолжил:

— Смотри, человек. Я вовсе не обязан убивать тебя. Я предложил тебе дар сладкой смерти, и ведь если ты верующий, то должен верить в лучшую жизнь на том свете… — Тонкие губы вампира тронула усмешка. — Но помни. Если я повернусь сейчас и уйду искать другую жертву — все, что я говорил, сбудется. Ты умрешь всего через три года, а за это время познаешь ад. Смерть твоя будет такой мучительной, что меня даже пробирает жалость. Итак, выбор за тобой.

Аорт молча вдыхал морозный ночной воздух. Звезды тихо звенели над его головой, ветер ласкал холодную кожу. Глаза сверкали ледяным блеском.

— Ты… ты уйдешь, если я скажу?.. — Человек дрожал.

— Да.

— А… а если я не скажу?..

— Тогда ты познаешь величайшее из доступных смертному наслаждений.

Час спустя высокий человек в черном плаще вошел в фойе небольшой гостиницы, посмотрев прямо в глаза швейцару. Тот молча протянул человеку ключи. Холодный голос нарушил ледяной покой пустого помещения:

— На один день.

За стенами человеческого дома тихо пел свою вечную песню ветер, не первый миллиард лет пытаясь подобрать достойные слова к симфонии Тьмы.

5

Он плыл в черных глубинах океана, рассекая холодные воды могучей грудью. В океане никогда не бывает тихо, но даже вечный гомон колыбели всей жизни стихал, когда гигантский морской змей плавно скользил над скалами дна.

Он был огромен и сверкал всеми оттенками золота. Мощное тело, казалось, способно победить любые глубины; так оно и было. Красивая голова с острыми серповидными рогами равномерно рассекала тьму ночного моря, громадные глаза, похожие на драгоценные камни, не мигая смотрели вперед.

Он плыл много дней, не останавливаясь ни на мгновение. Усталость была ему незнакома. Змей не спешил — его ждала вечность.

Подводные ветры, которые люди зовут течениями, ласкали его чувствительную кожу. По чешуе пробегали волны, гасящие турбулентные завихрения, свет фосфоресцирующих рыб отражался в каждой чешуйке, как в зеркале. Он был властелином океана.

Впереди, в едва заметном свете луны, грозно вздымались пики подводных гор. Длинное тело змея скользило между ними, время от времени задевая скользкие склоны, вызывая камнепады. Горы знали о своем повелителе.

Змей поднялся ближе к поверхности, вознесшись над скальным лабиринтом, словно лунная радуга над океаном. Под ним простирался затонувший материк, известный людям как Гондвана. Вокруг огромной пирамиды, вздымавшей ровные грани к зеркалу поверхности, струились потоки жизни и ощущались тысячи запахов. Впервые за много дней змей прервал свое равномерное движение к югу.

Он долго парил в струях фосфорного света, и видевшие его трепетали от счастья — столь величественное зрелище представлял собой Великий Змей в лучах лунного света под черным зеркалом вод. Наконец могучий повелитель глубин двинулся вперед, обратившись в беззвучно струящийся золотой луч.

Он вплыл в пирамиду сквозь широкие арки, на которых еще виднелись древние письмена иных народов. Водоросли и анемоны, рыбы и осьминоги — все уступали дорогу королю, когда он струился через них, оставляя за собой радость и благоговение.

В центре пирамиды на постаменте горела синяя звезда, освещая огромный призматический зал мертвым светом. В синем сиянии золотой Змей казался нереальным мерцанием, иллюзией необъяснимой игры теней. Он подплыл к постаменту.

— Ты принес вопросы, Нерей. — Тусклый голос мертвого существа заставил воду слабо завихриться в спирали.

Змей свернулся кольцом вокруг постамента, подняв прекрасную голову на один уровень со звездой. Он был столь огромен, что звезда терялась на фоне изумрудного сияния его глаз.

— Да, Древнейший, я принес вопросы.

Мертвое существо ничего не ответило.

После тягостного молчания Змей спросил:

— Кто я такой?

— Бог подводного царства, — ответ последовал сразу.

— Что означает понятие «бог»?

— Бессмертное и всемогущее существо, способное создавать.

— Тогда я не бог. Ведь я не всемогущ.

— Понятие абсолютно лишь в определении. Тот, кто ближе всего к идеалу, может называть себя так. Ты ближе всех.

— Я не могу создавать.

— Ты создаешь не материю.

— А что?

— Дух глубин, способный влиять на смертных.

Нерей помолчал.

— Зачем? — В этом вопросе слышалась печаль.

— Затем, что не будь этого духа — и многие смертные лишились бы надежды, безропотно приняв смерть.

— Вот второй вопрос, который я хотел задать. Почему я несу смерть?

— Ты несешь жизнь.

Змей внезапно ощутил гнев.

— Древнейший, не уходи от ответа. Я питаю свою жизнь смертями других, и в то же время я не способен дать жизнь даже своему потомству, ведь я один. Так о какой жизни ты говоришь?

— Ты несешь жизнь жертвам своих жертв. Разве это не так?

Нерей глубоко задумался:

— Но разве хищник и жертва не равно хотят жить? Разве они не равны в своем праве бороться за жизнь?

Звезда долго молчала.

— Я не могу ответить на этот вопрос, Нерей. Я никогда не жил.

Змей помолчал.

— Кто же ты?

— Я — собрание знаний и эмоций своих создателей. Я не существо. Я лишь смесь крошечных частиц от многих существ. Все они мертвы уже тысячи лет. Я никогда не был живым, хотя и я могу умереть.

— Тогда дай мне ответ на главный вопрос, который мучает меня много лет.

Звезда немного умерила яркость.

— Нерей, я знаю ответ на твой вопрос. Но хочешь ли ты услышать его? — Голос звучал тихо.

Змей долго молчал.

— Уже нет.

Он неуловимым движением развернул кольца своего тела к выходу и замер при следующих словах Древнейшего:

— Великий Змей — один. Бессмертных владык Тьмы — трое.

Нерей быстро повернул изумрудные глаза к постаменту, озарив его неземным светом отчаянной надежды одинокого.

— Что?

— Один из вас король ночей. Он правит тьмой, неся лишь смерть. Второй парит на небесах, пылая яростью очей. Стихии тьмы подвластны вам. Несет симфонию небесам один вампир, один дракон, но ноты все не знает он. Есть третий — тот, кто в темноте пылает яростней огней; он сомневается во Тьме, но даже он не знает дней. Царит он там, откуда жизнь распространилась по земле, и только он способен дать симфонии Тьмы мелодию дня. Пока вы врозь — симфонии нет, как нет единства под луной. Объединившись, три царя услышат пение одной. Вы знаете имя для нее; она дала вам жизнь и власть. Вложила холод в одного, второму подарила страсть. Избрала третьему судьбу, достойную воспетой быть, но мудрость Змей постигнет сам — и сможет двух освободить. В тот миг, когда увидит Тьма, что дети научились жить, — она вернет вам знание дня, и вы научитесь любить. Владетель ночи в смерть уйдет, она ему жена и дочь, и никогда не сможет он свои инстинкты превозмочь. Владыка неба может стать одним из властелинов Тьмы, и в рабство мать свою вогнать, и победить, и проиграть. А может он огонь познать, и солнцу бросить в небо гнев, и проиграть — но навсегда остаться властелином сфер. И третья возможность есть: от Змея мудрость примет он, придав огню своей души неистовство океанских волн. Два повелителя Земли, владыки моря и огня. Одна душа, и мать одна. Покой от неба и до дна. Запомни, Змей, — тебе решать. Ты дирижер симфонии Тьмы. Покой навек — или война; огонь и солнце — или Тьма!

Ледяное течение окутало пирамиду древних, и золотая струя выплыла из широкого проема непостижимо древних ворот. Нерей медленно всплывал к черному зеркалу поверхности, рассекая тьму воды сверканием золотого света. Он размышлял. Мудрость — в этом была сила Великого Змея, именно это имел в виду Древнейший.

Черное зеркало с плеском приняло в себя могучее тело, огромная голова поднялась высоко над поверхностью океана, наполняя воздух изумрудным сиянием глаз, похожих на драгоценные камни. Нерей задумчиво смотрел на волны.

6

Он мчался в невидимых облаках, пронзая плоть небес собой, словно копьем. Его окружал ледяной холод непостижимой высоты, тьма боялась своего сына, расступаясь перед огнем его глаз. Мертвую тишину нарушал только стон умирающего воздуха, который сминали, закручивали в вихри и рвали на части могучие крылья.

Он сверкал серебряным светом, словно протянувшаяся в небо лунная дорожка. Самое красивое существо из всех возможных и невозможных, дракон был великолепен, когда мчался в тишине ночного неба, заставляя луну стыдиться своего несовершенства. Сверкающие стальные рога со свистом рассекали ткань неба, соперничая в остроте с ланцетом хирурга. Могучий хвост довершал операцию, сшивая края небесной раны гребнем стальных игл, похожих на столь любимые драконом горные пики. Его бриллиантовые крылья отливали неземным сиянием, изумительная красота гармонировала с грозным обликом хищника. Пылающие рубиновые глаза словно рассказывали встречным об имени своего хозяина, но встречных быть не могло. Огромный дракон парил в небесах один.

Он мчался на юго-восток уже много дней. И хотя спешить ему было некуда — ведь их всех ждала впереди вечность, — дракон летел быстро. Этого требовал его темперамент, дракон был рабом своих эмоций.

Ветры в ночном небе уступали ему дорогу, звезды провожали своего повелителя восхищенным звоном. Отблески луны на крыльях пели о его мощи, воздух возносился ввысь, согретый яростным пламенем глаз. Дракон повелевал небом.

Впереди вставали грозные кряжи скал, словно бросавшие вызов неистовству сына неба. Они не знали, что их владыка, ветер, — всего лишь раб для дракона. Он смеялся над наивностью гор, проносясь над ними лунной молнией, нарушая вечный покой древних ущелий биением горячей молодой крови. Дракон был молод, хотя и не знал этого.

Перед ним встал во весь рост Властелин Гор — самая высокая скала в мире, могучий пик, покрытый снегом. Смерчи завывали вокруг его отвесных склонов, ни одна птица никогда не осмеливалась бросить вызов непобедимому воину. Дракон рассмеялся:

— Я повелитель неба!

Он взмыл над тучами и впервые за много дней полета замер, распластав бриллиантовые крылья.

На небольшом плато, под самыми тучами, ютился небольшой домик, в окнах которого тускло горел свет. От дверей к скале спускалась оледеневшая лестница, а рядом с домом примостился маленький сарай.

Дракон ощутил запах добычи, он был голоден.

Снег с шипением испустил дух, коснувшись разгоряченной чешуи. Сложив крылья, хозяин ветра одним грациозным движением приблизился к домику. Ему пришлось склонить голову, чтобы заглянуть в окно.

Внутри пылал очаг, в глиняном горшке варилась еда. У стола из грубых необструганных досок стоял простой деревянный стул, и на нем сидел старик. Дракон с любопытством оглядел дом человека — ему редко доводилось встречать их раньше.

Старик был одет в длинное серое одеяние, на левом плече застегнутое грубой булавкой. На голове его совершенно не было волос, но с подбородка до пояса спускалась белая как снег борода. Узкие глаза были закрыты, старик смотрел в очаг, но видел ли он огонь — дракон не знал.

Могучий владыка небес повернулся к сараю. Оттуда слышались панические крики животных, чуявших свою смерть. Дракон ощутил радость предвкушения.

— Не надо. Я накормлю тебя.

Рубиновый пламень глаз вырвал из тьмы маленькую фигурку, отважно смотревшую прямо на дракона. Старик не боялся его. Дракона это так заинтересовало, что он решил подождать с охотой.

— Что можешь ты предложить мне, человек? — спросил он, стараясь понизить голос, дабы не лишить смертного слуха.

— Нечто лучшее, чем убийство. Входи.

Дракону было интересно. Он протиснулся в дом, заняв почти половину всего помещения. Свернувшись возле огня, он посмотрел на вновь занявшего свое место старика.

— Меня зовут Вулкан. — Несмотря на все старания, стены дрожали от мощи его голоса.

Старик улыбнулся:

— Меня зовут Лунг Цзы, что значит «учитель-дракон».

Вулкан растянул губы в улыбке:

— Ты не дракон, человек.

— Мы те, кем являемся в душе. Тело значит очень немного.

— И что же в тебе от меня?

— Способность видеть мир с высоты.

Дракон улыбнулся шире:

— Ты не видишь отсюда мир, человек. Тучи закрывают тебе обзор, ты не властен взлететь над ними, ощутив гармонию неба и земли всей душой.

— Тело мое не властно, ты прав. Но дух мой давно летает над миром.

— Что ты подразумеваешь под словом «дух»?

— Дар мысленного познания реальности. Люди зовут меня философом.

— И что видит твой дух?

— Тьму.

Вулкан рассмеялся, и дом едва не рухнул от его смеха.

— Для этого не надо быть философом.

— Да, Тьму видит любой. Но многие ли видят способ победить тьму?

Дракон серьезно посмотрел в глаза старику:

— А зачем, человек?

Лунг задумался. Тем временем Вулкан поудобнее устроился у камина, положив огромную голову на свои руки. Пылающие глаза сверкали на серебряной чешуе, как капли крови на луне.

— Очень хороший вопрос, дракон, — признал наконец старик. Вулкан молчал, и Лунг продолжил: — Скажи мне, в чем основное отличие тьмы от света?

— Я отвечу тебе цитатой одного великого дракона, человек. Я не знаю, откуда помню эти слова — ведь кроме меня драконов нет. Но я уверен, это сказал дракон. Слушай. — Вулкан закрыл глаза, и в доме сразу стало темней. — Тьма милосердна. Когда ты во тьме — ты волен представлять себя в винограднике грез. Свет может показать камеру палача.

Лунг Цзы откинулся на стуле, с удивлением посмотрев на дракона.

— Интересная цитата.

— Разве он ошибался?

— С одной стороны — нет. Но подумай, ведь в данном случае милосердие выступает в качестве самообмана.

Теперь задумался Вулкан.

— Тем не менее я считаю, что если ты не в силах изменить свою судьбу — о ней лучше не знать.

Старик кивнул:

— Умное решение. Но разве ты, дракон, способен смириться с судьбой?

Вулкан встрепенулся:

— Я повелитель своей судьбы, а не слуга!

— Тогда ответь, почему ты мечешься по миру в поисках ответов на вопросы?

Дракон промолчал. Лунг улыбнулся:

— Не потому ли, что ты чувствуешь неудовлетворенность своей судьбой одинокого дракона?

Вулкан поднял взгляд горящих глаз на старика.

— Возможно, ты прав. Но это не зависит от меня. Чтобы определять свою судьбу, не требуется всемогущества. Достаточно лишь не отступать, когда есть шанс схватить удачу за рога. Тогда ты сможешь сказать себе: «Я сделал все, что мог». И даже проиграв, ты победитель.

Старик сцепил руки на груди, глубоко задумавшись. Вулкан глядел в огонь. Очень долго никто не прерывал тишину, и только потрескивали дрова в камине.

— Когда я смотрю в огонь… — заговорил дракон, и Лунг Цзы поднял голову, — я часто думаю, почему он готов пожрать все на свете. Он живет только убивая, он поглощает материю, превращая ее в энергию. Огонь — хищник от рождения до смерти. Он воплощенная смерть, он — суть разрушения. Огонь не может создать ничего, кроме тепла. И ценой этому теплу служит неизмеримо более сложная и превосходящая его материя, дерево. Живая материя. Плоть.

Старик молчал.

— Тогда я сравниваю себя с огнем. Мы братья. Мы хищники, мы несем смерть. Мы поглощаем жизнь, питая себя смертью других. Мы оба пылаем энергией, в основе которой лежит разрушение. Мы оба не в силах обуздать свою ярость и, разбушевавшись, способны уничтожить весь мир. Как он несет тепло, единственную пользу для других, — так я несу красоту, но красота эта питает себя смертью. — Вулкан сурово вздохнул. — Вот та судьба, человек, которую я не в силах превозмочь.

Человек помолчал.

— Ты очень умен, Вулкан. Но ты ошибаешься. Да, огонь — суть разрушения. Да, он живет убивая. И в этом вы похожи. Но ты не прав, говоря о том, что огонь не способен творить. Смотри!

И в сумраке хижины сверкнула молния серебристого света, с дрожанием застыв перед огненными глазами дракона.

Вулкан невесело усмехнулся:

— Меч.

— Рожденный в огне!

— Символ войны.

Старик замер. Со страшной тоской посмотрел он на меч и яростно метнул его в стену.

— О, как мог я позабыть все, чему учил… — Лунг Цзы схватился за голову, качаясь от горя.

Дракон печально закрыл глаза.

— Человек, ты стар.

— Да. Я скоро умру.

— Ты скоро умрешь и навсегда унесешь свои ошибки и победы во тьму.

— Да.

— А я не властен умереть. Я буду жить вечно, питаясь другими жизнями, неся только разрушение. Я — вечный огонь.

Старик опустился на стул, внезапно ощутив груз всех своих лет.

— Вулкан… Но ведь все мы обязаны огню — жизнью!

Дракон открыл глаза, осветив холодную хижину пурпурным пламенем.

— Объясни.

Лунг Цзы вскочил, с торжеством вскинув иссохшие руки к хмурому небу:

— Солнце! Огонь дал жизнь всем нам, он отец наш!

Дракон широко открыл глаза:

— Солнце?..

— Да! Оно не разрушает! Оно дает жизнь! Оно — первопричина жизни, Вулкан! Огонь дал всем нам жизнь!

Вулкан с тоской улыбнулся:

— Старик, старик… Ты ведь не знаешь, что такое звезда. Я знаю. Звезда — апофеоз разрушения! Звезды пожирают сами себя, в неистовой ярости ломая саму ткань пространства. Они слишком далеки от оазисов жизни, чтобы те почувствовали смертоносную красоту плазмы. Но тепло летит далеко… Жизнь сумела возникнуть на остатках торжества смерти. Вот что такое жизнь. И знай, что все звезды — смертны!

Дракон вышел из опустевшего дома, оставив старика в отчаянии ломать руки. Он поднял непостижимо прекрасную голову к темному небу и испустил бешеное рычание хищника, попавшего в западню.

— Кто?! — Вопль Вулкана разорвал покой ночи. — Кто сделал мир таким? Кого мне убить во имя жизни всех, предназначенных на заклание у алтаря смерти?!

И он ясно услышал ответ:

«Себя».

Дракон гневно возразил:

— Это бегство от решения!

«Тогда найди того, кто сможет дать ответ».

— Кто ты такой?

«Тот, кто не может тебе ответить».

— Кто же сможет?

«Великий Змей».

— Где мне его найти? И кто он?

Голос некоторое время молчал.

«Покой глубин хранит змея. Океан ей дом, моря — родня. Великий Змей живет в воде, подобен золотой звезде, он Солнца сын, и дочь он Тьмы, хранит он тайны, словно мы, но тайны те не знает он, он сердцем чист, он — знания трон. Никто не знает, даже Змей, откуда мудрость у него, но знают все, что он — не сон. Он Змей. Ответы знает он. Ты полетишь навстречу тьме, оставив солнце за спиной, пока не встретишь в темноте дорогу, полную луной. Ты полетишь вдоль блеска звезд. Осилишь море — даст ответ. Так как, достаточно ты горд? Смотри, потом не скажешь „нет“!»

Вулкан молча смерил взглядом могучие уступы, темные тучи, холодные ледники и горящие вечным жаром звезды.

— Рискнуть всем этим?.. — прошептал дракон и, более не колеблясь, взвился в воздух. Он мчался на запад, оставляя солнце за спиной, и все более ускорял свой полет. Его ждала победа — или смерть. Иначе он не мог.

7

Они охотятся на меня уже много дней. Сотни людей идут по моему следу, вертолеты выслеживают меня, танки скрежещут гусеницами, словно зубами. Я иду по горам, вдыхая ночной воздух и слушая пение звезд. Я не спешу. Я никогда не спешу.

Сегодня я не пойду на охоту. Не потому, что опасно, — смертные бессильны против меня. Сегодня меня ждет нечто иное. В этих горах я встретил орла. Он долго смотрел на меня с утеса, потом слетел вниз и сел на дороге.

— Ты смертный? — спросил меня орел.

— А ты? — ответил я ему.

— Я — да.

— Я — нет.

Он кивнул, словно не сомневался в этом.

— Ты одинок. — Он не спрашивал, он утверждал.

— Можно сказать и так, птица. Но я имею все это! — Я распахнул руки, охватив ими Вселенную. Орел некоторое время не отвечал.

— У меня есть друг, — наконец произнес он с трудом.

— Да?

— Он несчастен.

Я с сожалением коснулся его блестящих перьев:

— Прости, но я не властен дарить сладкую смерть орлам.

Он яростно затряс головой:

— Нет! Ты не понял. Он тоже бессмертен. И одинок.

Я внезапно ощутил жар, словно выпил крови.

— Кто он? Он… Он как я?

— Нет. Он дракон. Имя ему — Вулкан.

Я много читал о драконах. Но никогда не думал, что встречу хоть одного. Не думал, что они существуют.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.