Горе от ума было, или не было?
Первый упрек, который идет по книге И. Б. Ничипорова (Москва) Горе от Ума глазами зека: Александр Солженицын о комедии А. С. Грибоедова – это Бунин, который пропедалировал, как говорится в статье:
– Так, И. Бунин, размышлявший в Жизни Арсеньева об истоках русской революционности, неслучайно вспомнил о:
– Радищевых, Чацких, Рудиных, Огаревых, Герценых:
– Как! Служить в канцелярии губернатора, вносить в общественное дело какую-то жалкую лепту! Да ни за что – Карету Мне, Карету.
Упрек этот отражается так:
– Это явное передергивание, не соответствующее реальности, ибо потому и карету мне, что нет канцелярии, где кто работал, как-то:
– Нет лаборатории генетики, нет канцелярии кибернетики, нет канцелярии в виде своего письменного стола в подвале дома своего, нет литературы для производства феномена Мастера и Маргариты.
Нет даже курилки – не то, что канцелярии – специально предназначенной для посева початков смеха, ибо даже у него, Михаила Зощенко отняли его домашнюю лабораторию.
Негде даже погрустить и помечать, как так посевной участок Анны Ахматовой реквизировали без право обратного действия.
И так как эти реквизиции делались хотя и открыто, но тем не менее скрытно по логике, именно вот этой фальшивой логике:
– Кто вам не дает: работай-те! – Как просигнализировали Борису Пастернаку.
Вкалывайте!
– Нэт, – как ответил Пастернак, – нет таких канцелярий для человека, где бы он мог работать. Вот в чем дело, а такие россказни призваны доказать:
– Есть, мы же ж как-то работаем.
Одна барышня тоже не заморачивалась большим различием канцелярий между собой, и как-то ответила на вопрос ведущего:
– Ты что ж, милка, не знаешь кто такой товарищ Киров?
– Да нет же ж, не знаю, – ответила она простодушно и честно, как это делается в канцеляриях между собой.
Решение за незнание присутствия здесь канцелярий пригодных для того, чтобы не орать зря:
– Карету мне, карету, – восемь лет. Не знаю точно с правом или нет переписки с канцеляриями-то.
Ибо так-то они есть, а как до дела – так и писать некуда, чтобы обжаловали в обратную сторону.
Вроде бы уж и улицы чуть ли не через одну названы:
– Киров, Киров, Киров, – но люди-то думают, что это не тот Киров, из имеющихся у нас на каждом шагу канцелярий, а просто так всегда было, вроде леса и метро, в которое теперь, говорят, можно войти только с разбега:
– Во как! наискались по своим городам и весям людишки-то канцелярий – денем с огнем, а все равно, хрена:
– Работать негде.
Вот почему просят отравить их хоть в бронированную камеру, лишь бы была:
– Раб-б-бот-т-та-а-а.
Нет ее, а все канцелярии заняты только тем, чтобы рассказывать обратное:
– Да завались:
– Знай работай, да не трусь.
А если кто так говорит от души, то говорит про другую работу, не про ту, про которую говорил Чацкий, а про:
– Партейную-ю.
Как, говорится:
– Если вы имеете в виду не по Канту – так, да, расстелись пожалуйста.
А для самого-то человека, не для идола, ничего нет.
Ведь смешно, за что запрещать Ахматову и Зощенко, если думать просто, как в деревне после танцев:
– Кого снять, эту или всё-таки опять лучше ту, которую водил за клуб намедни?
Оказалось, что это сексообразие есть не что иное, как дорога в обратном направлении. А надо, как стало ясно, чтобы было:
– Верной дорогой идете, товарищи! – Что значит не всё ближе и ближе к кибернетике, генетике и литературе, а:
– Наоборот наоборот. – Почему два раза?
Так получается по спирали ее развития, чтобы вдогонку давать еще поджопника тем, кто пришил искать:
– Свою канцелярию, где можно открыть нового микроба.
Он вон хотел, так даже на Соловках и то не дали, сказали:
– Просто расстрелять дешевле встанет. – Добавить про Флоренского.?
Думают:
– Дак это ж было давно, до семнадцатого года почти!
Так в том-то и дело, что это мировоззрение канцелярщины, предназначенной не для человека была-жила и тогда, когда стреляли в царя Александра Второго, и он думал только об одном – уже тогда:
– Где она та канцелярия, где ему, царю всея Руси можно было прикорнуть-отдохнуть от сплошной демагогии.
В том смысле, что уже давно в России, а не только после 17-го года за работу выдается антиработа. Давно зрела в недрах общества идея отмены рабства в России, но зрела, оказывается и другая:
– Как сохранить его. – И придумали, как сказал Шариков:
– Переписку Энгельса с этим, – как добавил Евстигнеев, – с чертом лысым, Каутским. Или что у них есть еще там.
Следовательно, канцелярии бывают не одинаковыми, а наоборот, разными, одни для, а другие, наоборот, против. Вы за какие, за первые, али за вторые? – как спросили и Василия Ивановича. Что он ответил не знаю, но думал долго – это точно. Пока белые не окружили.
Далее в этой статье идет рассказ о выяснении Солженицыным обстоятельств, почему Чацкий уехал. Это логическая ошибка, можно сказать, что тавтология, ибо это значит тоже самое, что автор хочет узнать, что:
– На самом деле! думал его герой. – Как сегодня часто ошибаются – в том числе Яков Кротов – что:
– Это не он сказал, а его Герой! – Но дело в том, что – по Библии:
– Точнее уже не скажешь! – Для того и придумана художественная литература, потому и появился Роман, чтобы уразуметь точность.
Того, чего не сказал автор про героя нет в его знании – оно у героя. На другой Скрижали. В этом суть устройства мира, которую провозгласил Бог людям на Горе Синай через Моисея:
– Знания расположены не как в Золотом Тельце – всё тут – и причина отъезда Чацкого в том числе – а часть их в Тексте, а часть на Полях, и непосредственно, логикой, они не соединяются.
Говорится:
– Попади Чацкий в список караемых декабристов. – Но этого не может быть, как не могло быть с Пушкиным. Только если случайно по товариществу. Почему и считают некоторые, что Пушкин был консервативен. Но эта консервативность заключается в том, что революция – это именно революция 17-го года – лучше не будет. Как и написано в Евангелии:
– Только еще больше чертей пустите в свой дом.
Приводятся слова В. Белинского, что:
– Истинного и глубокого чувства любви не видно ни в одном его слове. – Чацкого к Софье, имеется в виду.
Вопрос хороший, но в общем-то плохой. Ибо, ибо: её и не должно быть! Потому что главный фундамент таких произведений – это Шекспир:
– Весь мир театр, и люди в нем:
– Только актеры. – Следовательно, не надо, ошибка брать на себя слишком много, как констатировал Евгений Евстигнеев Олегу Ефремову и Иннокентию Смоктуновскому в Берегись Автомобиля Эльдара Рязанова:
– Играйте по-честному, а не как, делала бы Ермолова, если Бы играла в:
– Народном театре. – Ибо только не обученные актерскому мастерству актеры могут играть по-честному, как именно в кружке художественной самодеятельности Клуба Ногина.
Удивляет, что я всё больше отрицательных вещей узнаю про Белинского, а когда – когда-то – читал всё им написанное – не заметил этих ошибок.
Или еще раз повторю про русского Шерлок Холмса Василия Ливанова, что он разъяснил очень популярно:
– Хотите правды? Ставьте на роль Дездемоны покойника, а роль Отелло профессионального киллера. – Но видимо, у многих это в одно ухо влетает, а в другое вылетает. Как просто, хотя и красное словцо, к реальности не имеющее отношения.
Замечают это противоречие правильно, что игра актеров отличается от поведения людей в жизни, но не замечают, что это:
– Правда-а! – Открытие Шекспира, что связь между двумя скрижалями завета просто так:
– Не бывает! – Нужна СЦЕНА.
Сцена, где человек остается жив, хотя и гибнет всерьез. Вот эта неискренность Чацкого на самом деле более искренняя, чем, так называемая искренность от души, которую будто бы демобилизуют в советских фильмах. Ибо актер говорит в первую очередь не ту правду, которую он испытывает, например, к Джульетте, а правду устройства мира:
– Быть, или не быть, – что значит: пусть Джульетта умрет на самом деле, или лучше после спектакля с этой Джульеттой – Софьей сходить в кабак – если, разумеется, за этот кабак заплатит режиссер. Или вообще, как в этом фильме Берегись автомобиля, нальет сам директор пивной, приняв за людей из:
– Нашей канцелярии.
Актер играет так, как написано в сценарии, не забывая при этом, что он Актер, а не просто так погулять вышел, как двое друзей в фильме по книге Владимира Войновича Шапка:
– На этом надо было и закончить, – имеется в виду:
– Сходство с правдой народного театра заканчивается после этой фразы:
– Муха лезет по стеклу, – дальше уже начинается профессиональная интерпретация актером своей роли. – Следовательно, как:
– Игра актера на сцене – это не жизнь, так и сама жизнь – это еще не вся жизнь.
Пока что, как я посмотрю, и как более того, и ожидалось, в этой статье про оценку Солженицыным Грибоедова Горе от ума – нет ничего нового, если не считать очередной электрификации и поворота рек куда угодно только не туда, куда им так хочется направляться, как-то:
– Чтобы Енисей, наконец, перестал невпадать в Волгу где-то около Нижнего Новгорода.
– В любви предатель, – приводятся слова Солженицына, взятые хрен знает откуда, как только из собственных, кажущихся ему логичными домыслов того, чего не писал Грибоедов, как-то, как здесь и написано:
– А пачамуй-та он свалил за хграницу, не расплатившись сначала с ней по счетам, как-то, как написано в произведении А. С. Пушкина Граф Нулин:
– Чтоб брила лбы и пока он на охоте, якшалась с соседом. – Как и сказано по поводу этих вот именно рассуждений Солженицына:
– Смеялся Лидин, их сосед,
Помещик, двадцати трех лет.
Никто не верит в эту лабуду автоматически, лабуду об ошибках, как Шекспира, так и Пушкина, так и Грибоедова, так и Чацкого, – но:
– Но она продолжает и продолжает быть – существовать канцелярской литературой. – Как говорится:
– Да, с большими премиями-ми-ми-и.
Объяснение, правда и действительно, непростое, по теореме Ферма, Теории Относительности, Двух Скрижалям Завета, и:
– И Христианству.
Но люди сами, автоматически, по духу, любят и Чацкого, и Грибоедова, и Горе от ума.
Идеологии это противоречит, особенно идеологии, где прямо и черным по белому разъясняется:
– Нельзя делать, чтобы было хорошо, а только:
– Чтобы другим было хорошо, а с тобой, мил человек, как с Чацким, или уж лучше так и не возвращайся сюда из-за границы.
– Почему?
– И знаешь почему? Здесь тебя не любят, ох как – можно сказать даже – ненавидят, да и более того, генетика-менетика у нас так и так:
– Запрещена, – а, следовательно, никакой изменчивости наследственности:
– Не предусмотрено.
Далее идет упрек Грибоедову, что нет развития интриги любви.
Это опять заезд Солженицына на не объявленную дистанцию. Ибо кто сказал, что она должна быть? Так и про Чехова можно сказать:
– А чем это эта самая Чайка занималась До Того, пока ей это Неизвестное не надоело хуже горькой редьки? – На это существует простой ответ из кино:
– Так кино-то уже кончилось-ь. – А вы и не заметили. Как и резюмировал Владимир Высоцкий:
– Пере-живают-т, что съели Кука.
Если написать то, что просит Солженицын, то другого-то, Жизни-то самой уж и не будет, ибо просто места для нее – не останется в тексте. Всё нельзя сказать. И знаете почему? Оно уже сказано, только, как сказал Пушкин:
– Ну в ту же самую строку, – что значит:
– Существует не только содержание, но и содержание, как форма.
Советская логика, советская литература – это литература именно только содержания. Форма – зап-ре-ще-на. Как непригодная для общепита, прошу прощенья, для избы читальни прохидиада. Потому и получается:
– Всё наоборот, – как и сказал Ленин:
– Если у Них так, то уж у нас обязательно теперь будет:
– Эдак.
Один только вопрос всегда остается не совсем ясным:
– На хрена это надо, ась?
Докатились, пишут, то ли Солженицын, то ли автор этого манускрипта:
– Грибоедов сам не замечает комизма Чацкого. – Спасибо, что вы, ребята, это заметили, ибо и Михаилу Булгакову также сообщили:
– Ты слишком смешон для ремесла такого, как этот, как его, что расписал Сикстинскую капеллу, Микеланджело Буонарроти, и не можешь никого отравить своим искусством, поэтому:
– Поди-ка, мил херц из Большого Сиэта, и работай с богом у себя на дому, ибо Мастеру – такому же смешному персонажу, как Чацкий, и этой прохиндейке, Маргарите:
– Не убудет, не убудет.
Говорится о:
– Сквозной глухоте пьесы. – Не так плохо, ибо и хотя бы, замечается, что это именно:
– Пьеса, – а не жизнь, а жизнь – это еще не вся жизнь.
Актеры говорят свои роли, можно сказать, всегда в пустоту, как Гамлет обращается к своему отцу:
– Он из другого мира, – и, следовательно, каждая роль по отношению к другой роли – из другого мира, что мы и видим постоянно. И тем, кто этого не понимает, говорят, что они не понимают условности театра. Условности, однако, соответствующей устройству мира.
– Уязвленность не в любви, а в самолюбии, – так написано про Чацкого. Что это может значить – я не понимаю. Что Чацкий не любил на самом деле Софью? Тогда зачем он приперся к ней из, так сказать, Амстердама, где все любезны, только плати. Или, что на самолюбие в новом советском обществе, в общем-то, как и частности, абсолютно насрать, так как:
– Опять ни хрена не выдали на трудодни, да и за прошлогодние не рассчитались, как будто их и не было никогда – какое тут может быть самолюбие, если:
– Если любви-то власти к нам нет и, похоже, не предвидится.
Тут про Солженицына можно только сказать, что сдавал он этим письмом на аттестат:
– Какой-то зрелости, – но, как написал Высоцкий:
– Капитан – никогда ты не станешь майором. – А то я всё не понимал, о ком это он пел, как разводящий на Плешке.
И уже не удивительно, что на Некоторых едва напаслись пароходов, чтобы отправить их Туды-Трою, а ему наоборот:
– Дали даже целый паровоз, чтобы кататься Здеся, да со щами всегда в кипятке на специальном подогреве.
– Люблю, грешным делом, горяченького, да с потрошками! – С потрошками, однако, театральных режиссеров, которые за сердце хватались – держались, узнавая про существование этих виршей. Как говорится:
– Кому щец, а кому и на холодец.
Говорится о:
– Загадочности и конечной непроясненности натуры грибоедовской героини.
А кто прояснил конфликт Ромео и Джульетты – он, очевидно с первого взгляда, надуманный. На самом деле это объясняют его надуманно:
– Такие тогда были нравы. – Это ошибка, ибо Шекспир писал о вечных ценностях.
– Софье дается – драматургом – фантастика – ложная схема действия, – написал Солженицын.
Фантастика, потому что сказано:
– Почему это, собственно говоря, пьеса, а не сама жизнь, ась?
Так потому, мил человек, что Сама Жизнь, была только в первые шесть дней творения, а дальше всё:
– Современная иё постановка!
– Только по несправедливой воле автора Софья в слезах признает правоту Чацкого. – Тут можно только подтвердить, что все ошибки Солженицына – фундаментальные. Он делает все выводы, исходя из видимого материла, заранее, ставя в посылку, что не только актеры, но и он сам:
– Чурбан с глазами, Буратино из полена, и поэтому, мыслить и страдать, как люди не могут. – Хотя Белинский должен бы был ему напомнить, что в театр я хожу именно и только затем, чтоб:
– Мыслить и страдать. – А кто не может – и даже более того:
– Умереть в нем, – лучше сюда и не заходите.
Тем не менее, Солженицын зашел, и пошло, так сказать, поехало.
Отрицается, по сути дела, доказательство Великой теоремы Ферма, что между Полями и Текстом существует связь. В данном случает это значит:
– Не может Смоктуновский передать своего знания, своих чувств Гамлету.
Гамлет – это Гамлет, а актер только зарплату получает. Ибо посмотрите в платежной ведомости:
– Георгий Бурков – рупь писят за спектакль. – Мало? Так, если бы он был связан с театральной мафией в лице хоть того же Гамлета – разве им на двоих столько бы платили, ась? А значит, и не связан.
И эта прошлогодняя весть дошла-таки до того места, где преподавал географию – или что у них есть еще там – о впадении Енисея в Волгу где-то близ Нижнего Новгорода, Солженицын. Как говорится:
– Математик, а о существовании Теории Относительности никогда не слышал.
А если слышал, то не посчитал нужным сначала в ней разобраться, а потом громить книжные полки, полные, как поет Перт Лещенко:
– Вина любви.
Теория Относительности формулируется и объясняет просто:
– Герой участник События – всё!
Что означает в данном случае: актер может иметь связь с образом, Смоктуновский с Гамлетом. И, следовательно, Гамлет – это не только Гамлет, а это, как написано в Событиях после Воскресения Иисуса Христа:
– ДВОЕ на пути в Эммаус.
После Воскресения чувства Чацкого – это не одно и тоже, что что чувства – пусть на этот раз будет – Высоцкого, но связаны с чувствами Гамлета, как Ромео связан с Джульеттой, как Чацкий с Софьей.
Потому Софья и признает правоту Чацкого, что он в ней своей половиной. Как Князь наполовину в святой Февронье. Хотя еще и не женился. Может быть, тут существует и та идея, что потому и не женился, что не был женат.
Важно, что знания одного становятся знаниями другого. Как Гамлета и Высоцкого или Смоктуновского, так и двоих людей, Софьи и Чацкого друг к другу. Но!
Сложность в том, что это именно:
– Не одно и то же! – Как у Пушкина расписано в Пиковой Даме:
– Графиня и ее муж Привратник далеко – на вид – не согласны между собой, то она дает ему пощечину, и ложится спать одна, то он:
– Не дает ей денег на продолжение игры в карты, чтобы отыграться.
По Двум Скрижалям Завета, человек с человек связан, но он не одно и то же, что другой. А было, по идеологии Золотого Литого Тельца вот как раз так, как думает Солженицын:
– Одно недоразумение, почему она делает наоборот, а не посылает Чацкого, как дурака облезлого, куда подальше.
Так именно потому, почему Мария Магдалина не послала туда же Иисуса Христа, вот он закулисный ответ из невидимой пред-истории Софьи и Чацкого:
– Как Иисус Христос Чацкий спас ее когда-то от закидательства камнями, от вечного позора. От смерти.
Получается, что Вера в Бога, в Две Скрижали Завета уже давно шагает по миру, по душам людей, а Солженицын, как и многие здесь, даже не подозревает о её существовании. Не в смысле знания, а просто по душе:
– Нэту. – У нас этого. И хватается за голову:
– Ты откель? – Как Донатас Банионис в фильме Солярис. – Моя мысль? А я тебя не знаю! – Она, заметьте, уже пришла к нему на ночь ложиться в виде одной из Бондарчуков.
Скоро дети будут, а все не ясно:
– Было, или всё-таки ничего не было? – Имеется в виду, между Софьей и Чацким до того, как он уехал за границу.
Софья о Чацком – не человек, змея.
Молчалин у Солженицына выходит для Софьи выше бездушного ума Чацкого, т.к. – этеньшен – он – Молчалин имеется в виду – готовит себя к семейной жизни, а Чацкий просто так погулять вышел, ибо имеет ум блестящий, но бездушный.
Откуда, собственно, это взято? Бездушен ли Иисус Христос, покинувший свою семью? Бездушен ли его ум, если в нем Дух Божий, данный ему для поиска истины? Так, как Солженицын, можно говорить не только, не веря в переустройство российского общества по типу западного, но главное Солженицын не верит в возможность того, о чем написал Пушкин:
– Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, —
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.
Общество-то, ладно, Пушкин считал за счастье, если дороги сделают через пятьсот лет, главное сам человек:
– Может ли? – И ответ в этой статье Солженицына, однозначно нет, глубоким может быть только чувство к семье, и сравнивает Софью с Наташей Ростовой, о которой, что вообще можно сказать? Я не знаю. Только что не побоялась трахнуться до свадьбы с Анатолем Курагиным? И один ли это раз было – никому неизвестно. А про Софью ее папочка, как и выразился:
– Вся в мать пошла. – И получается совсем не после Вилли Токарева:
– Эх, чтоб твою мать, буду в шахматы играть. – Точнее, может быть, как раз наоборот: так это уже надоело, что в шахматы играть лучше, но! Только не с Чацким!
Может быть. Но если бы Чацкий стал, как гуляка праздный Моцарт. Как его любила жена, пока не умер, чуть что, как объявил Милош Форман:
– Вульфи, Вульфи, милый мой! – И очень жалела, что к нему раньше времени пришел ЧЧ – черный человек.
Чем же Софья отличается от немки, жены Моцарта, что так не верит в духовность блестящего ума? А в духовность Молчалина верит, и только потому, что этому Молчалину вообще ни хрена не надо, кроме чинов и денег. Парадокс, близкий к уроку чистописания, где можно сравнивать только три буквы:
– А и Б сидели на трубе, А упало – Б, так сказать, тоже испарилось, что осталось на трубе. – И идут размышление на тему:
– У какой буквы лапы загогулистей, – в том смысле, что выбирается только или А, или Б, несмотря на их произвольное или не совсем, падение, про И – базара нет, как и про духовность блестящего ума, ибо:
– Ну, просто не бывает. – Так можно сказать, прямо и пишется:
– Роль личности в истории имеет место быть, но только на Соловках. – Имеется в виду, если не успели сесть на философские паровозы-пароходы.
И забыл, или и раньше не помнил, товарищ Солженицын, что роль семьи в истории, да есть, но очень своеобразная, как обрисовала ее популярно Александра Коллонтай:
– Точь-в-точь, как стакан воды, – или, что тоже самое, два пальца об асфальт, и жила спокойно с мужем, у которого была жена. Единственное достижение, что и эту жену не выгнали с брачного ложа, а тоже:
– Пусть будет с нами.
Вполне, знаете ли, можно предполагать по намекам Грибоедова словами папочки Софьи, что она и была после 17-го года Александрой Коллонтай.
Зачем ей муж, явно неспособный пойти на всё, так сказать:
– В борьбе за Это.
Ссылка на Пушкина, что Молчалин хороший, так по словам Пушкина:
– Молчалин не довольно резко подл. – Так естественно, что Молчалин – это именно, как:
– Все. – И, следовательно, хорош тем, что с ним:
– Ничего не случится. – Тогда как все такие Как Все, как все домохозяйки, в одном фильме расстреливались именно за это Как Все старорежимные, про которых Ленин прояснил:
– Бесполезно переучивать, ни хрена всё равно не поймут. – А спастись можно было, надо было только поверить:
– Вульфи – Чацкому. Что, друзья мои хорошие, начинающие свою мораль от сексопатологии до стремления к мещанству любой ценой:
– Черный Человек придет и за вами.
Написано:
– Житейский ум Жюльена Сореля Стендаля сведен в Молчалине к угодничеству. – И что характерно, написано:
– В авторском воображении. – Фантастика! Автор неправ – это Софья с жиру бесится, а он хочет жениться только на служанке. Тогда как Жюльен Сорель хотел, как раз обратного:
– Забраться как можно выше.
Вполне возможно, конечно, что Чацкий Софье не пара, ибо ему нужна Силиконовая Долина не для хорошей жизни и не для хорошего заработка, а чтобы повторить открытие Двойной Спирали Уотсона и Крика. Что в первом приближении значит:
– Пойдет и на неустроенность быта, лишь бы доказать, что генетика – это не менетика, и она на самом деле существует наряду, правда, с кибернетикой, и несмотря на постановление ВАСХНИЛ, сделанное партией и правительством напополам с академиком Лысенко, что только куры лично могут собирать гусениц с картохвельных полей, несмотря на открытие Владимира Высоцкого:
– Значит так, до Сходни доезжаем, а там рысцой и не стонать, небось картохвель все мы уважаем, когда с сольцой ее – обменять на:
– Мат.
То-то Едоки Картофеля у Ван Гога:
– Морда во! Носище во! – Ну, вкусно же ж, на самом деле, ибо не зря теперь все закупают теперь только голландский картофель. А вот тамошняя Софья тоже была еще та лиса – хотя и с рожей, как у этих картофелей уборщиц – замуж за Ваг Гога – ихнего Чацкого, тоже не захотела карачиться, ибо проповедником не стал – не стал, а художники у Бальзака зарабатывают только изготовлением копий:
– Картин пред них идущих мастеров этого дела, – так что, жди, пока дойдет очень до твоего поколения – сам околеешь. Как Моцарт.
Так-то всё понятно, ловить здесь Чацкому действительно нечего, как и Пушкину, как и Иисусу Христу. Одна надежна на памятник нерукотворный.
Но с моей-то точки зрения здесь совсем другой сюжет, а именно:
– Софья и Чацкий, как Адам и Ева разыгрывают этот спектакль в присутствии Древнего Змея, которого хотят обмануть. И именно в роли этого змея – Молчалин.
Точнее, не как Адам и Ева, а это они и есть Адам и Ева. Почему эта комедия и называется:
– Божественная. – Или наоборот:
– Комедия. – Как у Данте:
– Спустись в ад, посмотри сначала, что там происходит, а потом и пиши, как сделал, не подумавши туды-твою сходить, Солженицын.
Написано, что это преувеличение, что Молчалин желает Софье счастья напоследок. Но это вполне логично, ибо, спустившись на Землю вы найдете там и не только счастье, но и его тоже, что значит:
– Битва, вам, ребята, предстоит не шуточная.
Приведено хорошее замечание Белинского, что:
– Действующие лица проговариваются, из угождения автору, против себя. – Что означает, текст героя состоит не только из написанного сценария, но их своих слов. Или, что тоже самое, как написал Виктор Пелевин:
– Герой видит пулю, пролетающую мимо его живота в нескольких сантиметров с помощью автора, с которым имеет связь, несмотря на то, что все думают:
– Один из них – автор – наблюдает, а другой – герой – находится внутри того батискафа, который спускается в глубины романа.
Но в том-то и открытие Теории Относительности Эйнштейна, что наблюдатель окружности может пройти внутрь ее. Человек, следовательно, находящийся на Земле, может быть, также и в центре, на Солнце. И отсюда вывод, который сделали древние люди:
– Земля – это центр мира.
Можно сказать, идет схватка Солженицына с Гайдаром. И Солженицын сам себя буквально поставил на роль Молчалина. Как говорится:
– Не только ничего нелогичного, но и ничего личного – всё правильно.
Хотя бой идет не на жизнь, а на смерь. Собственно, почему смеются над Чацким здесь, как над дурачком?
– Он думает, что он всё еще на Небе! А вот мы те напишем в аттестат-то зрелости, что:
– Пьет вино, да бочками сороковыми. И, вообще, любит больше всего самогонку, учёный! Тогда зачем спился раньше времени, как поэт Рубцов, или, как Бродский:
– Даже восемь классов до конца не закончил.
Почему, как Зощенко, подглядывает в замочные скважины, да не нефтяные, а квартиры бедных, но добропорядочных граждан?
Как Ахматова или Мандельштам хоть бы хны про то, как надо правильно жить, а все какая заумная разлюли-малина?
Жили бы, как нормальные пацаны, а они как Есенин зачем-то спиваются раньше времени, да и поют уж чё-то слишком тоскливо.
Про Высоцкого, вообще, лучше не начинать, считал, грешник, что со столбами лучше разговаривать, чем с людьми любого пола, не считая Маринки в анфас.
Про Пушкина уже было резюмировано одним гражданином в интервью Радио Свобода:
– Зачем он так жил, не как все его сотрапезники по училищу, одни стали министрами иностранных дел, другие тоже ничего, а он не имел денег, жил, как неудачник. Как, надо добавить, Иисус Христос.
Действительно, печальная история. На первый взгляд так и кажется, ловили бы и дальше рыбу, на хрена им это надо было, апостолам переться по городам и весям, да еще и изображении Чацкого – люди не пойму этого умничанья.
Так и сказал Фест апостолу Павлу:
– Умничаешь ты, Павел! – Точнее, даже: безумствуешь ты, Павел! Большая ученость доводит тебя до сумасшествия.
В отличие от Чацкого Павел разумно ответил на это, похоже, всегдашнее обвинение людей, как сказал Пушкин: с умом и сердцем:
– Нет, достопочтенный Фест, сказал он, я не безумствую, но говорю слова истины и здравого смысла.
Тем не менее, Чацкий, как и Пастернак в Докторе Живаго только удивился:
– Неужели на самом деле никому ничего не надо?! – И только абстрактные слова, что, мол:
– Давай, давай, нам всё хорошее очень надо. – А потом и его Семичастный не захотел приравнять даже к свинье, что даже она не занимается такой хреновиной, как пригретый советской властью Пастернак.
Все критики этих передовиков божественного производства ошибаются в одном и том же:
– Они не видят двойственности мира, которую увидел стражник, проверявший тугаменты Гришки Отрепьева на русско-литовской границе:
– Не всяко слов в ту же строку пишется.
Солженицын находит ошибки в тексте, не понимая, что перед ним не весь мир, а существует еще и:
– Посылка! – каждой фразы.
А он привык лепить логичную, но:
– Тавтологию.
Критикуют Грибоедова почем зря и кому не лень, даже переводчики с любого на каждый, а он не придумал ничего нового, ибо:
– Так написана ВСЯ мировая литература.
Почему люди и любят его, любят и понимают, не задумываясь.
Сама статья об этой критике Солженицыным Горе от ума написана принципиально неверно, постоянно, чуть ли не каждое предложение, на любое утверждение делаются оговорки, что и значит, в одну телегу автор пытается запрячь овцу и трепетную лань, записать устройство мира в одну строку. Как делал тоже Григорий Померанц за что его критиковал жена Зинаида Миркина, что лучше не надо, ибо один хрен:
– Всей правды ты не знаешь, и всего не скажешь в один присест, даже если тебе дали целый разворот в газете: только переливай из пустого в порожнее.
Самое удивительное, что и доказывать ничего не надо, ибо идет критика не Грибоедова, а всего остального мира, но с какой позиции, какой новый синхрофазотрон изобрели здесь, чтобы разводить эту панихидную разлюли-малину? Вообще ничего, каким ты был, таким ты и остался:
– Простой здравый смысл с намеком, как минимум на абсолютную неправоту всего прошедшего мира.
Именно об этой ошибке будущих хомо сапиенсов и рассказано в книге Код Войнича, где растения нарисованы, как будто детской рукой, но нарисованы и срезы растений, как для вида через микроскоп. Что значит, обычный точный вид, видимый невооруженным взглядом, этот самый учительский здравомыслящий взгляд – есть большая ошибка.
Нужно приспособления для обнаружения истины, холст для художника, сцена для режиссера, микроскоп и телескоп для ученого, перо и бумага для писателя, не зря Татьяна рисует на стекле:
– Заветный Вензель О да Е. – Е, вписанное в О – это погремушка Исиды, как бутылка шампанского Пушкина, будит людей от этой спячки непосредственности восприятия, от иллюзии, что, как говорил профессор Бредфорд на Viasat History:
– Дайте мне фотографию Воскресения, и я поверю. – Не получится ничего увидеть непосредственно, ибо Воскресение происходит по Теории Относительно:
– Его надо видеть не только снаружи, но и изнутри, как оба вместе:
– Автор и Герой романа. – Как и делают все художники и ученые.
Поэтому и Плат лежал в могиле Иисуса Христа не отдельно уже, а вместе с пеленами, что значит:
– Внутри них, как Заветный Вензель О да Е, что слово ЕВАНГЕЛИЕ было написано не на пустом месте.
А когда его начинают рассматривать без Пелен, то и получается – одни противоречия, а забывают, что содержания без формы:
– Не бывает.
Новое вино наливают в новые меха, и эти новые меха и есть:
– Две Скрижали Завета.
Связанные между собой! И не литой телец, или не разделение полное.
Потому апостолы и берут с собой два меча в поход по городам и весям, что идет и защита старой веры – одним мечом, и прокладывается дорога для
новой – другим мечом.
Сложность приличная, но люди понимают ее душой, как понимают комедию Грибоедова Горе от Ума.
От какого ума горе, от разделенного уже мечом на две скрижали, как у Чацкого, или, наоборот, целостного, как литой телец, у Скалозуба. Ибо сомнительно ставить в противники Чацкому Софью и Молчалина, играющими свою роль. Одна проходит испытание на Еву – как говорится:
– Не Лилит ли опять попалась, – и опробовав ее на Молчалине, а точнее:
– Это и был тот проверяющий, кто испытывал Софью на пригодность к личной жизни вместе с мужем, и она, как известно, успешно согласилась.
Молчалин ушел в кусты, или как нарисовано на картине:
– Залез на дерево, для наблюдения за дальнейшими событиями.
Софья, конечно, или хотя, надеюсь, не Лилит, но Адам, то бишь Чацкий схватился за голову, что, пожалуй, лучше было бы и не начинать эту ахинезацию, да, видно, поздно, уже дал согласие богу, что справится.
Но!
Но не справился, как видно. Поэтому и пошел вслед за ним резервный батальон, Иисус Христос. Как говорится, или лучше, как спел Высоцкий:
– В прорыв пошли штрафные батальоны.
В прорыв, сделанный, однако Адамом – Чацким.
Солженицын сам весьма приличный бололо и, видимо, лавры Чацкого не давали ему покоя. Да, как Чацкий, только без задней, так сказать, мысли. Без Посылки бога, а просто идет в лобовую атаку, как баран.
Все его обличения обращены фактически к Иисусу Христу, как:
– Именно, как первосвященника. – Считающего, что бог один и никаких детей у него нет.
Нельзя даже сказать, что идет критика Нового Мира, начавшегося с Иисуса Христа, а более того, вообще:
– Критика правомерности жизни на Земле, – что и Адам и Ева напрасно сюда приехали – приперлись, ничего у них не выйдет по той простой причине, что и их здесь тозе:
– Не было.
Признается, фактически, только один бог, бог, стоящий за зиккурате Вавилонской Башни. Можно, правда, сказать, что и он был не кем иным, как именно Белом, Белкиным, предком:
– Александра Сергеевича Пушкина, – который, тем не менее, не захотел встать рядом со своим пра-пра и так далее вместе на одном Зиккурате, а:
Я памятник себе воздвиг нерукотворный
И вознесся выше он:
Александрийского столпа
Намного выше вавилонской башни древности.
Самое удивительное в открытие Иисуса Христа то, что и древний мир, который жил по другим законам до Него, по вавилонским, теперь может быть правильно исследован только по:
– Христиански, – так, как будто это было всегда.
Поэтому, когда некоторые кандидаты наук пытаются доказать, что раньше, до Христианства, было лучше, меньше делали неправильных вещей, но противопоставляют не другую реальность, а только виртуальную возможность, ибо та реальность не только далече, а ее уже просто:
– Нет. – Не с чем сравнивать.
Как и сказал Иисус Христос:
– Я был раньше.
И удивительно то, что Христианство не оказалось для людей слишком сложной верой! Несмотря на то, что Апостолу Павлу на это указывали:
– Слишком много у тя ума, Павел. – А от него будет ли нам счастье на века?
Али, наоборот, горе.
Написано:
– Из Скалозуба сделана карикатура. И только для того, чтобы легче было Чацкому. Как из него можно сделать еще и карикатуру – непонятно.
Хотя, конечно, имеется в виду, что Скалозуб – это, собственно, не Скалозуб, а какой-то другой очень хороший человек, ну, если он находится до сих пор на государственной службе. Автор, Грибоедов, опять ошибся, так как не того приятеля встретил на своей узенькой дорожке.
– Ай! не он. – Ибо тот был моего сердца чемпион, а этот хрен знает на кого похож. Натуральное кино и немцы: в пьесе должны быть не Ромео и Джульетта, а рабочие з нашего завода, наконец соизволившие в свободное от работы время покрасить ворота завода, глядя на которые даже из прошлого, мы продолжаем и продолжаем петь:
– Утром у входа она иво встретит, и уж тогда раз-збер-ремся, чье айвовое варенье на самом деле лучше, и кто в прошлом годе подрисовал себе лишний ноль в плане перевыполнения плана. И всё только затем, собственно, чтобы:
– Чацкому, оказывается, стало легче отстреливать своих гусей в лабиринтах подлестничных маршей, где обитал Молчалин, и таскал за волосы Софью.
Почему нет, если товарищ Солженицын, как и никто другой не отменял пока что Маркиза и его методы ведения народного хозяйства, как во всем мире, так и в отдельно взятых странах, не исключая Россию. Спрашивается, зачем? И, следовательно, затем, чтобы:
– Любили еще крепче. – И кстати:
– Чацкому от этого намного легче лепить своего честного-пречестного горбатого. – Надо, надо ему помочь, так как в одиночестве своего морализаторства и – как написано здесь, в статье:
– Неукротимого краснословия, – против вас обычных – тоже, как написано в статье:
– Смердов.
Прямо-таки речь для посылки за рубеж, и в места его не столько еще отдаленные всех ученых-крученых-мученых в Н-ских годах прошлого века.
И тут же ответ:
– Чтобы уярчить блеск Чацкого и обезобразить московское общество.
Зачем, собственно, за такие речи Солженицыну давать премию, если он и так хорошо, ох, хорош!
С какого только базара тащится эта информация современным людям вряд ли будет понятно. Из какого-то спектакля Дети Подземелья.
Идет оправдание Скалозуба, что он – в отличие от Чацкого – смотрел смерти в лицо на наполеоновских войнах. Это верно, Чацкий выступает, как человек, который:
– Не проходил необходимых фильтр-ров.
Написано, что Фамусов наделяется неорганичными и нелепыми формами поведения:
– Выкрики, затыкание ушей. – Но это, может быть, кажется нелепым в тиши библиотики, где писалось сие сочинение Солженицына, а в других местах, на которые можно даже не указывать специально – это даже более, чем норма, а вообще:
– Как ритуал посвящения, хотя и, увы, не в масоны.
Говорится:
– Скрещение равноценных реплик возвысило бы диалог оппонентов. – Но!
Но в том-то и дело, что нет, как не возвысил его сам Солженицын своими логичными доводами, но логичными с позиции Пьера Безухова:
– Если бы я был не я. – А хкто? Наполеон? Не-воз-мож-но! – Ибо:
– Не ума дело актера указывать режиссеру на ошибки в сценарии, к которому актер прикован, как Прометей к скале – очен-но крепко.
Тока, имеется в виду, скорее всего, здесь фраза Георгия Буркова в ее небольшой модификации:
– Да каки у нас актеры, так только получают рупь писят за спектакль. – А еще точнее:
– Их существование, вопреки открытию Шекспира, подвергается – скажем так мягко – большому сомнению. – Подвергается, несмотря на то, что поговорка:
– Слона-то я и не заметил придумана как раз для этого случая диспута по поводу существования ученых – прошу прощения, каких еще ученых, если их уже разогнали, как лабораторных крыс по всем углам Вселенной, включая Силиконовую Долину – а еще почитаемых живыми артистов.
– Долбежка Вилли Шекспи, что ве-есь мир театр воспринимается, да, но только в ее уменьшительно-ласкательно аспекте, ибо, да, сцена – это театр, но пускать сюда еще и Зрительный Зал – абсолютно недопустимо.
Недопустимо, несмотря на то, что Мария Магдалина смогла увидеть Иисуса Христа после Воскресения именно там, там-там-там:
– У себя за спиной, в зрительном зале. – Ибо и сказано в народных виршах:
– Посмотри вокруг себя – не Кирпич ли уже с вами рядом, а зарплата на весь месяц всего одна.
Почему, задает хороший вопрос Солженицын, Чацкий всегда прав, а его оппоненты только ушами хлопают. Ответ на это дает современность, и ответ фантастический:
– На-роч-но. – На обратной стороне Луны не недопонимание, не глупость, не выгода материальная даже, а именно:
– Сознательная ложь! – правда, соответствующая душе оппонентов Чацкого.
Почему и говорят, что Фарисеи были не совсем ослы, но Иисус Христос, тем не менее, не призывал их измениться, а только, так сказать:
– Честных грешников, мытарей и некоторых других. – Попросту говоря:
– Измениться могут только те, кто этого хочет-т. – Остальные нет, Чацкий, прибывший с корабля на бал, этому очен-но изумляется, хотя и знал, конечно, не все захотят, но!
Но не до такой же степени остервенения должен человек стоять против правды! Почему Грибоедов и изображает, собственно, не людей, а чертей. Которых пожалел Солженицын. Себя пожалей.
Говорится о мягко-лукавых замечаниях Фамусова:
– Мудрая мягкость Фамусова оттеняет нарочитую резкость Чацкого.
Но в том-то и дело, что это расшифровывается по-другому! Фамусов – это, собственно, и есть бог, который послал сюда, на Землю, Чацкого, чтобы он захомутал и объездил, так сказать, Софью, чтобы из нее, суки, опять не получилась Лилит. Молчалин – древний хитрый змей, а Скалозуб – это тоже какой-то архангел в РОЛИ дурогона Скалозуба, что значит, да, конечно, соображает, но:
– Только в буфете после спектакля, – ибо:
– Человек – Двойной.
По поводу бога Фамусова, ибо похоже:
– Сава-офф. – Офф – значит, вышедший из народа – высшего общества – изображать самого себя. И, так сказать:
– Нарочно упал на снег.
Всё московское общество – написано – вынуждено внимать обвинениям юного карающего ангела. Солженицын не понимает, как это возможно, так как абсолютно и напрочь не воспринимает:
– Реальность существования СКЕКТАКЛЯ.
Точно также, как все читают Воображаемый Разговор с Александром 1, как реальность, не замечая очевидной вещи – это спектакль, где во всех ролях сам читатель. Читающий смотрит на текст только глазами классической физики, где Наблюдатель всегда находится в стороне от наблюдаемого объекта, всегда внешний, ибо проход внутрь события ему закрыт априори.
И если этот заход в неположенное ему место происходит, то говорят, всплеснув руками от вопиющего недоразумения:
– Так это уж не наука, а только Роман. – Но в том-то и дело, что, как объясняют События После Воскресения Иисуса Христа – всё Роман.
В том смысле, что Мир – Двойной. И всё Дело Иисуса Христа на Земле было – сделать именно это:
– Пробить эту замкнутую окружность, отделяющую Человека от Бога, взять Трою, взять Крепость Войнича.
События После Воскресения и описывают поэтому События Самого Воскресения, которые и описать по определению можно только:
– После, – самого события.
События после Воскресения – это бой отряда Иисуса Христа у Демаркационной Стены, отделяющей Человека от Бога, чтобы Человек только из наблюдателя стал и:
– Героем ЕГО романа.
Репетилов разыгрывает пьесу в пьесе – в другой раз. Но вполне возможно, что Репетилов как раз делает профанацию идеи соответствия Театра, как и Романа – реальному устройству мира. Почему Солженицын и попадается на эту удочку:
– Чацкий недалеко ушел от Репетилова.
Написано:
– Чацкий – в отличие от Онегина и Печорина – явился предтечей русских революций.
Можно сказать, и так, только в обратном смысле. Когда увидели, что молчаливое несогласие Печорина и Онегина превратилось уже в атаку Чацкого, что пришел-таки Иисус Христос, то и решили перегруппироваться и занять крепость под названием Россия, в свое полное распоряжение, готовое к последней обороне. Царя, Александра Второго погоняли и убили для репетиции, а потом и последнего, так сказать помазанника божия.
Написано:
– Через полстолетия после пьесы Чацкие и Репетиловы заполнят интеллигентские революционные кружки. – Как раз наоборот, эти кружки создавались именно потому, что после Александра Сергеевича Грибоедова в России поверили:
– Не зря был здесь Чацкий, – и решили, погоняв для начала по Санкт-Петербургу и убив императора Александра Освободителя, создать круговую оборону. Ибо:
– Чацкие с корабля да прямо на бал-местный маскарад:
– Так и прут, так едут, как Байрон в Грецию:
– Сражаться за свободу.
Едут, в том смысле, что, как и Чацкий местные, но местные Неместные принимают-обозначают их, как Иисуса Христа:
– Пришельцами. – Хотя они только, как и Иисус Христос, прибыв в Назарет, могут спеть:
– Вернулся я на родину,
Шумят березки стройные,
Я много лет без отпуска
Играл в чужом краю.
Хотя эта песня больше про Эдуарда Стрельцова, вернувшего из Неотсюда, и Дмитрия Сычева, вернувшего из Марселя, чтобы показать, как на самом деле играют в футбол – как пропедалировала артиста Екатерина Савинова в Приходите Завтра на вопрос местного профессора:
– Восхищались.
Вот и Чацким, мил херц:
– Восхищаются.
Написано – Солженицыным:
– Чацкий приходит к Софье так непринужденно, будто отлучался прокатиться по Садовой-Кудринской. – Но, так естественно, оба только что из гримерки!
А так – если театра не существует в объективной его реальности – конечно, как и показано в фильме Солярис:
– Прется в постелю, как жена моего имени, – а я знаю:
– Какая?
Рассказывается о спонтанном рождении слуха о сумасшествии Чацкого. Но! Где рождаются такие слухи, как не в преисподней. Или, Солженицын думал, что там баб нет? По крайней мере, Пушкин разъяснил, что:
– Теперь я спокоен – одна-то точно там. – Имеется в виду Станционный Смотритель, и его приходящая на могилу дочь:
– Персефона, однако.
Чацкий проводит:
– Прокурорский допрос Софьи в роли безжалостного судьи, но еще не задумавшегося о праве судить.
Возможно, Грибоедов здесь имел в виду, что Софья – Ева – это все-таки не другая особь женского пола, а опять-двадцать пять та же Лилит, и, как говорится:
– Если что, с ней будет разговор короткий: определить, да, но только на роль:
– Маньки Аблигации.
– Грибоедов хочет толкнуть Софью на скамью подсудимых, – говорит Солженицын. – Так, может, действительно, не стоило покидать Рай, по крайней мере, сожаление о нем всегда присутствует в человеке, как показано в фильме Мартина Скорсезе Последнее Искушение Христа:
– Вот бы там так и остаться, чем сражаться за то, что не все поймут – какая жизнь-то в Раю была:
– Один победы, и никаких поражений. – Или, что тоже самое:
– Ох, и тяжел этот последний бой в штрафбате, когда надо спускаться даже под землю после распятия на кресте, а так бы жил с Сонькой Мармеладовой, то бишь, Марией Магдалиной, ведь она меня любила, так любила, не поверите, что даже:
– Поняла.
Честность разборок Солженицына приводит в ужас-с. Как грится:
– Кошмар на улице, и более того, не только В Связях, но и в их определениях.
Говорится в конце о:
– Скрытых сторонах текста грибоедовской пьесы, которые обнаружил автор. – Но они, увы, оказались для Солженицына:
– Наглухо закрытыми.
И повторю:
– Широкозакрытые глаза создаются сознательно. Можно сказать:
– Только для желающих. – Хотя в Библии написано наоборот:
– Много званых, но не много избранных.
p.s. Моисей был взят из штрафного изолятора.
Далее Борис Парамонов, что он там придумал по этому поводу.
В Примечании написано, что текст цитируется по:
– Солженицын А. И. Протеревши глаза. – М., 1999. – С. 344—365.
– — – — – — – — – — – — – —
2-я станица в тетради.
Данный текст является ознакомительным фрагментом.