Дмитрий Володихин Львёнок из Эшнунны

Дмитрий Володихин

Львёнок из Эшнунны

Иллюстрация Виктора БАЗАНОВА

Три тысячи девятьсот девяносто шесть мужчин и женщин всходили на корабль, выстроенный из ливанского кедра и умащенный ароматическими притираниями, словно царское тело. Срок, назначенный их терпению, вышел, настало время торжества и радости. Все, кому назначено было веселое странствие, облеклись в одеяния из белого виссона, столь же чистого, как снежные венцы на головах гор, украсили руки браслетами из сверкающего золота, грудь — ожерельями из драгоценной меди, а лица — масками из ослепительного орихалка. О, как много увидело небо улыбающихся лиц!

Правитель могучий, возложив на чресла шкуру барса, а на левое плечо — цепь из чистого серебра с изображением быка, встал перед своим народом. От него исходило сияние меламму, слепившее глаза.

— Вы знаете, какой дар предстоит вам принять во исполнение древнего договора. Но никто из вас не устремится навстречу веселому миру Анхестов, пока не выразит согласие. Итак, я, царь Уггал-Салэн, обращаюсь к вам, избранные: желаете ли вы воспользоваться договором?

— Да! — таков был ему ответ. Тысячи глоток исторгли это слово с восторгом.

— Люди Царства! Я иду с вами. Но прежде хочу знать, есть ли среди вас хоть один человек, желающий другой судьбы.

В молчании прошел миг, другой. Лишь слабый ветер пел вечную песню, да ручьи шептали в ответ.

Вдруг один из вельмож государя, светловолосый великан, сделал шаг в сторону сходней. Обернувшись к онемевшей толпе, он сбросил маску и молвил:

— Я, эбих Алаг Карн, не верю им.

Из толпы вслед за ним устремилась девушка с глазами цвета созревших фиников:

— Я, Негат, дочь тамкара Анагарта, говорю вам: еще не поздно остановиться.

Вторая маска полетела за борт. В толпе послышался ропот.

Уггал-Салэн воздел руки:

— Отвергшие да уйдут с миром. Тот, кто пожелал растоптать сокровище, достоин своей судьбы. А теперь я еще раз взываю ко всем, кого одолевают сомнения: пойдете ли вы дорогой Алага и Негат?

И тысячи ртов разверзлись ради слова «нет». Правитель подошел к левому борту и крикнул:

— Слышала ли ты нас, о мать чисел, великая Гештинанна?

Существо с туловищем и головой женщины, ногами коровы и носом хищной птицы, темнокожее, ростом выше самых высоких людей, откликнулось снизу:

— Вот мой прибор для письма, великий царь. Вот таблица с именами всех избранных. А вот два имени, заглаженные на ней в знак того, что двое твоих подданных отвергли договор. Ритуал исполнен до конца, Уггал. Нет причин, по которым вам следовало бы задержаться на земле Ринх.

— Что ж, — ответил ей правитель, — дай нам силу уйти отсюда.

В это время двое отвергших покинули сходни. Гештинанна сделала им знак остановиться.

— Я не стану препятствовать вам, если захотите вернуться на корабль.

Те молчали.

— Какой смысл в вашем упрямстве? Вы слишком долго ждали награду, чтобы теперь отказаться от нее… Почему?

Она не услышала ни слова в ответ.

— Вам предстоит развеяться без следа.

Тогда мужчина сделал шаг вперед и произнес:

— Только в том случае, если ты говоришь нам правду. Если же нет, то нас ждет иной исход.

— Кажется мне, ничто не свидетельствует о лживости наших слов, — ответила Гештинанна.

— Маворс говорил иначе.

С этими словами Алаг Карн взял женщину за руку и повел ее прочь от сходней.

Гештинанна отложила инструменты для письма, отложила таблицу с именами избранных и взялась за молот из ясеня. Ибо корабль стоял на вершине высокой горы, днище его было обшито медными пластинами и намазано коровьим маслом, а покоился он на двух полозьях из нетающего льда, идущих наклонно к подножию — нижнюю часть их скрывал туман; ковчег удерживался от спуска в гущу тумана двумя устройствами из глины, ремней, сухожилий и растительных волокон: чтобы глинянно-ременные «ладони» отпустили его, требовалось выбить распорку из дерева танг, в незапамятные времена доставленного сюда с берегов Мелуххи. Гештинанна, существо могучее, существо высокой власти, хотя и не высшей, нанесла первый удар.

С корабля донеслись крики радости.

Гештинанна ударила во второй раз.

На корабле кто-то крикнул: «Нет, я не должен быть здесь!». Прочие же ликовали.

Гештинанна в третий раз обрушила молот на распорку, и та, поддавшись, наконец-то вылетела, освободив сжимающую силу сухожилий.

Наверху бесновались избранные в масках. Там смеялись и плакали, выкрикивали имена богов и пели древние гимны… Но вот над общим шумом возвысился рык правителя:

— Прощай, о Гештинанна! Прощай, великая!

— До свидания, — вполголоса ответила птиценосая.

Отвернувшись от деревянного короба на полозьях, она негромко начала отсчет:

— Ту.

Треск сухожилий, душащих тонкие глиняные конструкции.

— Дал.

Сухие щелчки переламывающихся стержней.

— Ки.

Глухой стук кусков глины, падающих на каменистую почву.

— Хут.

Стон удерживающих ремней.

— Мах.

Ремни лопаются разом.

— Ша!

Корабль, содрогнувшись, сдвинулся с места. Громада с тысячами душ начала неотвратимое движение вниз, по бесконечной ледяной линейке.

— Скажу вам честно, Ольга, такое декольте я последний раз видел года четыре назад, такие волосы — лет двадцать назад, а таких бровей вообще никогда не видел. Вы фантастически, невыносимо красивы. Если бы не наблюдал все это перед собой, то не поверил бы, что такое возможно. И все-таки я говорю вам: нет.

Вы не ослышались.

Вам давно ни в чем не отказывали? Не мудрено.

Доцент Гольц не отказал вам, когда вы попросили у него мой домашний номер. Не пытайтесь изобразить святую невинность, номер вы могли узнать только у него.

И ведущий научный сотрудник Отдела ксеноархеографии Витенька Мальцев тоже не смог вам отказать, когда вы пришли к нему подобным образом декольтированной и ангельским голоском попросили ту часть моего доклада об инциденте на Ледяной линейке, которая не засекречена, а всего лишь «для служебного пользования»… Что-то вы не слишком смущены. И я начинаю подозревать, что… и та, вторая часть доклада вам… но как? Там ведь офицер императорской службы охраны, к тому же, помнится, женщина преклонных лет. Ах, она была в отпуске, и ее заменял полковник Борщев… Отдаю должное вашей предприимчивости, но… И протокол ведомственного бюро внутренних дел тоже?! Вы? Вы! Но там же… но это же… Пришли с добрыми намерениями и надеетесь на мой здравый смысл и мое снисхождение? Вы! Это уголовное преступление. Туда ведь только члены Госсовета и сам монарх… Вы! Да… вы. Уж. Да… Н-да… Нам надо выпить чаю. Подождите. Сейчас я…

Да, плохого чая я не держу. Пуэр, пятнадцать лет. Очень, знаете ли, проясняет сознание, особенно с утра… Стоп. Разумеется. Вы просто сидите и разговариваете со мной… с любым мужчиной… а ему, то есть мне, с каждой минутой все меньше хочется отпускать вас. Так не пойдет. Нет, мадемуазель Ольга, решительно, так не пойдет. Чего бы вы не узнали, а защищать диссертацию по княжеству Ринх вы у меня не будете. Да, я раньше был гораздо более смелым человеком. По той причине, главным образом, что еще и гораздо более глупым. Да, я отбыл два года на рудниках Цереры. И правильно. Правильно меня тогда отправили на каторгу. По делу отправили. Счастлив, что потом восстановили в научном звании, вернули степень и прежнюю должность. Претензий не имею. Ни малейших. Всего доброго.

Что вам еще?

Ни при каких обстоятельствах.

Просто не будете у меня писать, да и все тут.

Нет, не обязан.

Я отлично понимаю, сколько времени вы потратили, и уверен, что у вас были шансы потратить его на что-нибудь более здравое.

Ну и что?

Вы не знаете, чего хотите коснуться. И… просто нет.

Нет.

Нет.

Что ж, поищите.

Извольте! Обратитесь к профессору Александропулосу, пожалуйста! Он был на Марсе последний раз восемь лет назад, а сейчас уже и поездки той не помнит — до такой степени скрутил его склероз. Нехорошо выдавать маленькие тайны коллег, но в конце концов вы и там напрасно потратите время.

Браннер никогда ничего не знал. Это прекрасный, удивительный популяризатор, но, знаете, он просто не по тому делу.

Токарев знает даже меньше Браннера. И он даже не популяризатор.

Антонов неделю назад скончался. Не знали? Мир праху его. Настоящий был ученый, и человек прекрасный. Экономику эпохи Дуд никто не знал лучше него. Это я вам как профессионал говорю.

Что? Трескин? Чудесно. Идите. Идите к нему! Прекрасно. Восхитительно. Час назад он связывался со мной и пытался с моей помощью понять невероятно простое и ясное место в манускрипте эпохи Дон. Эпохи Дон, барышня! Вам это что-нибудь говорит? Полуустав Экватор-1, чистовик, стандарт. Вы понимаете, что надо было доктору Трескину не учить марсианскую палеографию со студенческой скамьи, чтобы не прочитать экваториальный полуустав эпохи Дон? А? Я вас спрашиваю! Молчите. Лучше молчите. В любом случае, вы можете безо всяких сомнений обратиться к Трескину, уверен, Сергей Сергеич вам не откажет. Он не столь желчное создание, как я. Определенно. И вреда никому не будет. Вот только время свое…

Что?

Что?

Так.

Простите.

Давайте закончим этот разговор. Простите.

Я понял. Вы назвали Георгия Евграфовича Горелова. Академика Горелова, лауреата Карамзинского креста за 2090 год. Так вот, милостивая государыня, сообщаю вам официально: как только вы покинете мой дом, я немедленно свяжусь с Георгием Евграфовичем. Мы неплохо с ним поработали два года назад, когда издавали академическую биографию Дага Тэнга, первого археографа-полевика на Марсе. Полагаю, Горелов меня помнит, и мое слово для него не пустой звук. Уверяю вас, я сделаю все необходимое, чтобы он вам отказал. Именно так. Не надейтесь. О, вы до такой степени уверены в себе? Что ж, мне придется сделать большее: он даже не примет вас. Простите. Именно поэтому я и вынужден был перед вами извиниться. Простите, но будет именно так. Ради бога простите, но я не вижу иного выхода из создавшегося положения.

А теперь всего доброго. Рад был с вами познакомиться.

Что? Что это вы… Что это вы затеяли? Сейчас же прекратите. Немедленно! Ну что это такое, право слово… Так не годится. Это нехорошо, в конце концов! Вы думаете разжалобить меня всеми этими дамскими играми со слезами и прочими глупостями? Вот у меня чистый платочек… не нужен вам чистый платочек? Ну, перестаньте… перестаньте же, я вам говорю! Что за напасть мне на голову… Собирался поработать всласть, а тут вы. Ох, да не хотел я вас обидеть.

Ладно.

Ладно.

Послушайте…

Ну, хватит, хватит…

Я не собираюсь удовлетворять вашу просьбу, поскольку это в принципе невозможно. Но я хотя бы расскажу вам, по какой причине вы получили отказ. И, кстати, уверен, что и без моей просьбы Горелов бы тоже отказал вам. Так что не огорчайтесь, сделали бы вы эту ошибку, поделившись со мной своими планами, не сделали бы — результат был бы один и тот же. Отказ. Георгий Евграфович знает даже больше меня, у него с Марсом свои счеты… Полно! Достаточно с вас и того, что я нарушу ради ваших слез аж три подписки о неразглашении, одна другой страшнее — если вспомнить то, чем будет мне грозить любое лишнее слово, сказанное вами.

Успокоились?

Слушаете?

На разработку этой темы в светских учебных и научно-исследовательских учреждениях наложен негласный, но весьма строгий запрет. И те из ксеноархеографов, кто знает, в чем тут дело, с этим запретом абсолютно согласны. Итак, ею занимается строго ограниченный круг лиц, а в тесном смысле — всего четыре человека, входящих в Комиссию 085. От исторического факультета Московского императорского университета — ваш покорный слуга. Только из-за того, что был когда-то очевидцем и участником… Иначе бы… вряд ли. Очевидцем чего? Наберитесь терпения. От Общества ксеноисторических исследований имени цесаревны Марии Даниловны — упомянутый вами Горелов. От Бюро общественной безопасности — генерал-лейтенант Махов. А от синодального Департамента прикладного богословия — архимандрит Макарий Введенский.

Почему?

Ответ прост: существуют сферы, с которыми науке не следует соприкасаться.

А теперь не отвлекайтесь и слушайте внимательно. Больше вы этого никогда ни от кого не услышите.

…Деревянная громада катилась по льду, постепенно набирая ход.

Мягкие горбы тумана, легшего на пути ее, готовились принять корабль, готовились вобрать пристанище избранных в свое нежное, слегка колышущееся лоно.

Скрытая гора, главная святыня царства Ринх, открывалась перед избранными во всем великолепии. Черный камень ее склонов летел навстречу кораблю, расходился направо и налево, а потом убегал за корму и там исчезал. Высокое темное небо с двумя лунами пребывало над горою в неподвижности и чистоте.

Корабль двигался вниз со все большей и большей скоростью. Вот он идет не быстрее человека. Вот его уже не перегонит дикий онагр.

А вот уже и царская колесница, запряженная четверкой коней, отстала бы от него… Ветер засвистел в ушах избранных. Стихли крики восторга, смолк ропот тех, кто все еще сомневался в своей судьбе, хотя и не пошел за Алагом и Негат. Ужас леденил сердца, мешаясь с восторгом. Ковчег стремился к своей цели у подножия горы, ни на миг не притормаживая, ровно, его нисколько не трясло и не подбрасывало. Ледяные полозья оказались чудесно ровными.

Правитель Уггал-Салэн стоял впереди всех, вцепившись в канат, коим крепилась к палубе передняя мачта. Когда все его подданные сели на лавки, устрашившись скорости спуска, он все еще продолжал стоять, ибо не желал показать своего страха и беспокойства.

Туман, простиравшийся непроницаемым серым холстом от склона горы до линии горизонта, надвинулся на ковчег, взбугрился над ледяными линейками и поглотил корабль.

— Ну-с… Для начала напомните мне шесть величайших легенд марсианской полевой археографии. Да-да.

Мало ли! Не подготовились! Хе-хе, вот к пролитию слез в нужный момент вы оказались в высшей степени готовы.

И что?

Я могу и передумать.

Я вас внимательно слушаю.

Без предисловий, пожалуйста. Считайте, что сдаете своего рода зачет. Именно! Зачет по байкам полевиков.

Да, бункер «Хэппинесс»… Там сумасшедший Даг Тэнг и впрямь нашел первое подземное сооружение марсиан из тех, что известны науке. И там вымерла последняя семья марсианских цариц, правивших в эпоху Лом. После того как прочие друг друга истребили в последней войне… И там был обнаружен первый марсианский кодекс.

Да.

Превосходно.

На самом деле, не Даг, не последняя группа марсиан и не в том месте. Это я вам как специалист говорю!

Но пусть будет так, красивая ведь легенда…

Не смешите меня! Даг Тэнг умер от страсти к виски «Кланторп». А «Бифитер» он в рот не брал, относился к нему с презрением. Твердо установленный факт. И, кстати, я его понимаю. Не факт, разумеется, а Тэнга.

Вторая? Ах, да. Как Толя Антонов нашел «Сказание о Бал-Гаммасте» в бункере «Берроуз». И будто бы полный список. Прямо сразу — полный список! И будто бы… Впрочем, какая разница? Да пусть будет, тоже красивая легенда. И Толя был стоящим человеком. Правда, в «Берроузе» он нашел нечто такое, по сравнению с чем все это «Сказание о Бал-Гаммасте» просто детский лепет. Но… пусть будет. Однако это третья легенда, а не вторая, милсдарыня. А в таких случаях правильная последовательность очень важна.

Вспомнили? Превосходно.

Точно, Борис Чех из Грозного перевел первую марсианскую билингву, найдя аналогию с раннешумерской клинописью. Верно. Хотя, конечно, Бубер нашел эту аналогию на полгода раньше, но… Мелочь, в сущности.

Что ж, с четвертой все верно. Франсуаза Ледрю, точно, нашла архив княжества Ринх. В том смысле, что, конечно, не весь и не совсем архив. Во всяком случае, они сами это архивом не считали… Но… Какие были времена! Ах, Франсуаза-пышечка, Франсуаза-душечка… Да почему бы нет? Ну, нашла. Сама. Да. Подробнее? Зачем? Если вас интересует княжество Ринх, то с переводами всего того, что нашла милая Су, вы должны были ознакомиться очень давно. Задолго до того, как у вас созрела преступная мысль прийти ко мне.

Пятая… хе-хе… ваш покорный слуга, барышня, тоже не лыком шит. Кодекс дворцового этикета Империи Дуд-Харт… Кстати, это Сиверс придумал назвать союз прайдов красивым словом «империя». Не знали? Теперь будете знать…

Конечно же. Шестая. Хм. Горелов и Булкин откопали список алларуадских царей в бункере «Новый пустяк». Хм. Знали бы вы, какое сокровище Горелов тремя годами раньше откопал… вернее, у Макса Бакста отобрал… вернее… не важно. И от чего, кстати, он потом год лечился. Неважно, неважно. Ха! Будешь лечиться, когда пришлось добровольно лечь под нож и пожертвовать хирургам частицу мозга… Опасная у полевого археографа работа, Оля, хорошенько это запомните. Впрочем… неважно. Определенно, неважно. Определенно. Просто ерунда этот ваш список. Его еще раньше нашли на Земле. Англичане, в Эреду. Еще в 1978 году, Холлингсворт и Клуни, при раскопках Абу-Шахрайна.

Что ж, знаете. Более или менее. Для вашего уровня это еще на удивление прилично. Именно, вы меня приятно удивили. Не надейтесь. Не больше того, что я уже обещал. И того-то много…

Нет.

Нет.

Знаете, нет. Вообще, в нашей жизни люди бесстыдно редко произносят слово «нет». Это ведь целая наука — говорить «нет», когда все остальные слова неуместны. То есть говорить его вовремя. Так вот: нет.

Я и говорю вам: нет.

А теперь продолжим.

Вы, вероятно, полагаете, что для вашей темы… которую вы не будете — подчеркиваю! — не будете разрабатывать… так вот, для вашей темы важна четвертая легенда. Но это совсем не так. Не столь уж принципиален вопрос, как там на самом деле происходило и кто там все это добро нашел первым: Ледрю, Разу или Дессэ. Просто… Наша история, из-за которой… из-за которой… в общем, из-за нее вам эта тема и не достанется… она… в смысле, извините, история, связана с номерами три, пять и шесть.

Понимаете ли, уверен: понимаете, девушка с таким деколь… э-э-э… с таким научным руководителем не может не понимать: историки — что земной цивилизации, что ксено — в общем, все порядочные историки недолюбливают дух сенсаций. Эванса уважают, Шлимана — не очень. В нашей специальности ценят аналитический ум, навыки критики источников, способность к обоснованным, здравым обобщениям. В конце концов, умение честно трудиться. Да что я вам азы-то… Пятьдесят-шестьдесят лет назад, и тридцать, и даже двадцать еще лет назад, когда полевики, что ни сезон, то все доставляли с Марса рукописи и целые кодексы, переворачивавшие наши представления о Древней Месопотамии, раскрывавшие колоссальные пласты самой марсианской истории… ну… тогда было в академическом мире одно поветрие. Люди нарочито отворачивались от самого интересного, от самых безумных находок и брали себе спокойные, классические темы. Да вот хоть экономика эпохи Дуд, которой Антонов отдал полжизни. Или тот же имперский дворцовый этикет… Видите ли, некоторые темы, слишком «горячие», что ли, слишком «жареные», могут сломать человеку репутацию. Мол, был такой вот серьезный человек, да погнался за успехом у журналистов… потом начнут искать журнализмы в его текстах, потом пойдут насмешечки в духе «как же быстро вы работаете, я этому до сих пор не научился»… и так далее. Антонов, короче говоря, выйдя на нижний уровень «Берроуза», отыскал среди прочего полную книгу пророчеств княжества Ринх.

Подберите челюсть.

Да, мировая наука не знает и, даст бог, никогда не узнает об этом памятнике. А вы вот как только узнаете, собственно, уже узнали… Охо-хо, грехи моя тяжкие… И чем скорее забудете, тем лучше. Я говорю серьезно.

Итак, Антонов добыл такую ценность и… не стал ею заниматься. Иначе говоря, сделал внешнее каталожное описание — очень кратко, — сделал соответствующую запись в экспедиционном дневнике и сдал кодекс в Фундаментальную научную библиотеку МГУ.

Антонов — серьезный человек. Ему эти пророчества неинтересны. Рассказал своему ученику, Егору Горелову, а тот — такой же серьезный человек. И ему неинтересно. Вот так.

Семь лет я работал в бункерах на дне кратера Медлера. Там как раз область неглубокого залегания имперских бункеров… И у меня на руках оказывались то хроники Империи Дуд-Харт, то делопроизводство, то отдельные «чины» дворцовых ритуалов. Притом большей частью — россыпь. Разрозненные документальные комплексы, за что ни возьмись, все без начала и конца… Великая была удача, когда в руки пришел Этикетный кодекс целиком. Я за один вечер выпил три бутылки шампанского и был в лежку. Хуже, чем от водки… э-э-э… впрочем, вам это, милая барышня, знать не надо. Так вот, в нижней точке кратера обнаружилось захоронение маворсийцев, притом у самой поверхности. В Империи их терпели и даже какое-то время склонялись к тому, чтобы сделать государственной… Что? Найди десять отличий с нашим христианством? Может быть… Я бы не стал до такой степени упрощать, но с другой стороны… Знаете, вот если вы этим займетесь, может выйти очень живая, перспективная тема. Подумайте. Рекомендую. Тут целина, пашня непаханая, и вроде источников за последние семь лет прибавилось…

Дело ваше.

Далековато мы с вами ушли от темы разговора. Извините.

Я повел речь об этом захоронении только по одной причине: был там склеп, где погребли конгжи. Не знаете? Что — ну то есть? То есть как бы — что? Должны были знать еще на третьем курсе. Конгжи — антифилософ. Или нечто в этом роде. Империя любила избыточность в культуре, там обожали людей со специальностью, которая бывает востребована только в очень редких, только в особых, можно сказать, обстоятельствах. Конгжи призывали тогда, когда требовалось разгромить какую-нибудь интеллектуальную конструкцию. Философскую. Историческую. Ритуальную. Реже — религиозную. Эпоха Дуд религиозных споров не любит, императоры Дуд-Харт их терпеть не могли, но… как видно, были частные заказчики. Короче говоря, конгжи-маворсиец был погребен с «парадным», то бишь начисто перебеленным списком своих сочинений. «Против системы счисления Аонита», «Против понятия о знании, выработанном в школе почтенного воеводы Маддана Горта», «О противном здравому смыслу новом ритуале умасливания беременных садовниц». И так далее… Среди прочего попался мне лист «О лживых и подлых пророчествах княжества Ринх про избранные души». Там высокоученый конгжи обрушивается со всей силой риторического дара на некую книгу пророчеств княжества Ринх. Приводя в свидетели, конечно же, и своего пророка… Мне это было совершенно неинтересно. Я поступил точно так же, как и Антонов до меня: сделал краткое описание и оставил рукопись в архиве Научного центра, который у нас тогда был на окраине марсианской фактории Королёв.

Да, представьте, неинтересно. Меня тогда совершенно не трогал весь этот мистицизм.

Именно.

Вы, пожалуй, слишком сильно демонстрируете свое удивление. Слишком сильно, если говорить об элементарной корректности.

Превосходно. Извинения приняты.

Я тогда с милой Су… э-э-э… с доктором Ледрю… составил доброе знакомство. Ну и рассказал ей об этом листочке. Она — представьте себе! — не обратила ни малейшего внимания. Ее интересовал только Ринх. Исключительно Ринх. А Ринх… его ведь никто не любил. Это самая древняя часть марсианской цивилизации. Оттуда марсиане растеклись во все стороны. Начиналось же все именно там. И там, кстати, есть пара бункеров, относящихся ко времени эвакуации с Земли. Все на Марсе вышло из Ринха. В Ринхе аристократия жила так, как никто не жил на Марсе. В Ринхе технологии были на порядок совершеннее всего, что имели прочие марсиане в любой другой стране или же вольном прайде. И никто не любил Ринх. В Империи его считали средоточием варварства, теменью какой-то. Вольные княжества относились к нему по-разному, но в союз предпочитали не вступать. То ли боялись, то ли… все-таки, наверное, отчасти брезговали. Человеческие жертвоприношения. Рабство в самых свирепых формах. Рабочие армии на полях. Нищета подавляющего большинства и огромные накопления в государственных амбарах. Поклонение каким-то демонам… Соседи предпочитали к ним не лезть. Военные экспедиции ринхитов живо сплачивали соседей, и общими усилиями их отбивали. А когда и княжество Ринх приняло доктрину полной самоизоляции, это устроило всех.

Понимаете, мы чувствовали тогда, что чем дальше от тайны эвакуации, тем здоровее будут наши академические репутации.

Изменилось?

Хе-хе.

Что?

Давайте честно: сейчас большинство полагает совершенно так же. Не знаю, к худу это или к благу, но… как говорится, так есть.

Что мы знаем? Давайте с азов. До шумеров в Междуречье существовало великое царство Алларуад, превосходившее в технологическом отношении все, чем располагала Месопотамия, не то что при шумерах, а еще и в поздней Ассирии. По представлениям алларуадцев, они когда-то заключили завет с единым Богом, защищавшим Царство от величайших напастей, покуда последний царь не разорвал этот завет. Примечательная личность… Бал-Гаммаст Копье Урука, он же сын Барса, он же Лев Баб-Аллона, он же «все видавший». На нем Царство кончилось. Рухнуло. Распалось. Чуть ли не погибло от потопа. Или от нашествия иноплеменников. Но небольшая его часть, на севере, у самой границы, странным образом держалась. Где, скажите, будьте любезны. Да-да. Зачет продолжается. Да почему бы нет?

Нет, Эреду тут ни при чем. Эреду настолько южнее…

И Лагаш тут ни при чем. Ну что же вы!

О-о… совсем плохо. Да нужно ли вам защищать магистерскую диссертацию? При таких-то знаниях…

Отлично. Стоило вас раздразнить, как вы начали думать.

Конечно же, Эшнунна. Древняя славная Эшнунна.

Знаете ли, мы до сих пор даже на пушечный выстрел не приблизились к пониманию того, что там произошло. Чем мы располагаем? Тремя последними таблицами «Сказания о Бал-Гаммасте», то бишь о «все видавшем». Найденными, заметьте, на Марсе. Рядом с марсианским списком оного же сказания, тем самым, до которого докопался Антонов. И все! Ничего, ноль, домыслы, ерунда, оккультизм какой-то. Да чуть ли не уфология! Плюс кое-что, о чем никто не должен знать.

Когда по умирающему Царству прокатилась первая волна смуты, в Эшнунне появился некий царевич. По кольцу на безымянном пальце в нем узнали незаконнорожденного сына последнего царя. Впрочем, царские дети у алларуадцев не считались незаконнорожденными, даже если появлялись на свет вне брака… Но это так, к слову. Его прозвали Львёнком. За ним люди пошли как за последней надеждой. Он отразил какое-то нашествие. Кажется, гутиев. И… пропал. Вознесся на Марс. Мало того, не один вознесся, а с тысячами алларуадцев и сотнями шумеров. Но как?! На чем? Все технические достижения Царства позволяли лучше, чем соседи, растить хлеб, лучше строить дома, лучше воевать, лучше делать посуду, ну, лучше обрабатывать металл. Но только не заниматься сборкой космических кораблей! И не прорубать подземные бункеры в марсианских условиях. И не ставить купола, под которыми были чистый воздух, приемлемая температура… да там сады цвели! Ячмень давал по три урожая в год! Вы понимаете? Мы сейчас не в состоянии обеспечить на Марсе такую отдачу агрокультуры, какая была в раннем Ринхе. При Львёнке из Эшнунны.

Но как? Как, я вас спрашиваю?

Теория Сканлона?

Сканлон — старый маразматик.

Теория Гурвича?

Гурвич — маразматик молодой, вот и вся разница.

Концепция лемурийской культурной рецепции? За такие концепции надо приговаривать к расстрелу со взломом.

Еще раз, честно: во-первых, мы просто не знаем. Во-вторых, нам страшно влезать в это, поскольку все серьезные люди боятся опозориться, прикоснувшись к какой-то дурацкой мистике… И даже не только это. Я говорил однажды с Антоновым… у него, да и у меня… к ляду!., у всех нас была общая интуиция: в это нельзя лезть. Не только мне, Антонову, Горелову, Франсуазе. Туда не стоит лезть исторической науке в целом.

И хватит об этом…

Когда я нашел лист маворсийского конгжи, о Ринхе почти ничего не знали. И, кстати, из порядочных специалистов с ним готова была возиться одна только Франсуаза. Но для нее Маворс со всеми учениками и последователями были за пределами исследовательских интересов.

Зато потом профессор Булкин, который тоже с Франсуазой… м-м-м… познакомился… Да-да! Услышал от нее про эссе маворсийского конгжи и указал, что в неразобранных материалах Дессэ, которые тот нарыл на горе Павлина — перед самой смертью от рук черных археографов, кстати, — есть какая-то «карта пророчеств»… Чуть ли не тех самых, к коим прицепился милейший конгжи. И тут Су, не будь дурой, принялась разрывать наследство Дессэ всерьез. И ей пошло везение — дай бог каждому. Забавно только, что во всем «архиве Ринха» «карта пророчеств» занимала самое скромное место. Это было всего лишь содержание книги пророчеств, а вот сама книга Су не попалась. Про находку Антонова она не знала и до сих пор, кажется, не знает.

Единственная великая женщина-полевик?

Не понимаю вас…

Ах, принижаю ее умственные способности!

Да нет же. Она ведь все-таки разобралась в находках Дессэ… Особенно когда ей чуть-чуть подсказал ее новый… хм… знакомый Морис Разу…

Что?

Неуважение к памяти?

А подите-ка вы прочь. Разговорились.

Немедленно!

Хорошо, извинения приняты.

Заметьте, Булкин — нормальный академический ученый. Его весь этот мистицизм тоже нимало не интересовал. Даже в самой ничтожной степени. Пророчества, видите, какие-то. Его вообще тогда интересовал только один вопрос: когда алларуадцы перенеслись на Марс — в конце четвертого тысячелетия до новой эры или в начале третьего, когда в Междуречье уже вовсю хозяйничали шумеры? Булкина содержательные вопросы не волновали, одна только чистая хронология — вот его стихия.

Но был у него один ученик. Тот самый Макс Бакст. От Булкина он узнал о ринхитских пророчествах… Я себе представляю, как ему старина Булкин со смехом… насчет всех этих дел… Он, знаете, был мастер сарказма! Макс загорелся. Выпало ему несколько лет работать в Королёве, и он там нашел мой отрывочек — тот самый! Начальником у Макса оказался тогда как раз Горелов, а не кто-нибудь иной. Как на грех! Макс просчитал дважды два, воспылал еще больше и в порыве откровенности рассказал о своих предположениях Горелову. А Егор… то есть Георгий Евграфович… заразился на Марсе одной… в общем… страшной штукой от маворсийского кодекса и потому маворсийских текстов принципиально сторонился. Но о книге пророчеств, обнаруженной еще бог весть когда Антоновым, он Баксту рассказал. Мимоходом рассказал. Вот, мол, есть один курьез: Антонов когда еще с Ринхом соприкоснулся, а теперь этим самым Ринхом бредят, но о книге пророчеств никто не вспоминает. Рассказал — и забыл о своих словах! Понимаете, просто он малость подтолкнул ученика Булкина. Работал с Булкиным, то и дело ездил с ним в бункер «Новый пустяк», ну и оказал любезность его ученику. Фактически подарил докторскую. Горелов — щедрый человек.

Между тем Макс был личностью иного склада. Не как Антонов, не как Булкин, в общем… не как все мы.

Вы понимаете, в этом все дело. Он был… Как бы правильнее сказать? Ему требовалось другое.

Так.

Похоже, я бестолково объясняю. Да по глазам вашим вижу. Перестаньте.

Н-да.

Два года не брал учебные курсы — и вот уже не в форме… Разучился объяснять стратиграфию Трои на пальцах. Ладно, попробую еще раз.

Итак, чего хотели мы все, когда шли в полевую археографию? Вернее, вообще в историческую науку — тут специализация роли не играет… Да ничего особенно не хотели, кроме одного: существовать внутри процесса. Пребывать в состоянии поиска, работать над расшифровкой, затем над реконструкцией социальных структур. Нам нравилось анализировать, а потом обобщать, а потом — тем из нас, у кого был дар слова, — популяризировать… Нам просто нравилось заниматься своим делом, и все. Мы все чокнутые, барышня. Мы фанаты. Мы психи. Мы этим живем, и нам очень хорошо.

А Макс фанатом не был. Ему по душе пришелся дух сенсации, а не дух работы. Он хотел успеха. Вы только поймите меня правильно: честолюбивый человек для науки — нормальное дело, ничего плохого. Честолюбивый, но не тщеславный. Макса, к сожалению, мучило именно тщеславие. Нет, низости в его характере не водилось. Он не искал возможности украсть чужую работу, сфальсифицировать результат, раздуть какую-нибудь пустышку до небес… Ему хотелось настоящей, крепкой славы. Такие люди даже чужой успех любят, им, кстати, очень удаются историографические труды. Сдвиг-то, по сути, небольшой, не всякий его заметит: в науке надо быть ориентированным на результат. Ориентироваться на процесс — ошибка, выходит исследование ради исследования. Но Макс вляпался в иную ошибку: ему требовался не результат, а внешние атрибуты результата — какие-то разговоры о личности и биографии ученого, школа, ученики, поклонники, треп в масс-медиа… Ау нормального исследователя, господи помилуй, биография должна состоять из переходов от одной темы к другой. По мере того, как удается закрыть предыдущую, разумеется.

А тут — книга пророчеств! В перспективе — блеск, сенсация, большой шум и проникновенные интервью с молодыми прекрасными журналистками. Макс взялся за пророчества ринхитов всерьез, как ни за что другое в жизни не брался. Свет у него клином сошелся на этих пророчествах. Он был, что называется, крепкий середняк. Не дурак, не бездельник, но как-то… без искры что ли. Принялся за перевод, а там древнейшая ринхитская иератика — как раз клинопись начала заменяться подобием алфавитного письма… Интереснейший, кстати, период. Вам бы им заняться! Знаете, что реформа письменности шла в марсианских княжествах тремя волнами?

Ну конечно, вам подавай Ринх!

Ладно. Хорошо.

Вернемся к Баксту.

Он просто кое-чего не понимал. Древнейшая иератика это… это… в общем, это набор головоломок. И он встал. По-настоящему встал. Понял кое-какие азы и застрял. Сунулся к Булкину: помогите, дорогой учитель! Тот, естественно, отмахнулся. У него тогда период правления Уггал-Банада не вытанцовывался, он по трое суток, бывало, не спал, глаза, говорит, болели как проклятые. А тут к нему ученик лезет с какой-то ерундой. Так что Булкин еще очень вежливо послал Макса подальше. Это Булкин потом открыл, что у ранних алларуадцев было аж два Уггал-Банада, да еще два просто Уггала, они это имя любили, бог весть почему… Три месяца жизни потратил, но свел концы с концами. Молодец, силен! Я бы не допетрил, милостивая государыня, там у него материал был чудовищной сложности. Ну, Макс — к Горелову: помогите, дорогой начальник. Горелов, даром что добрый человек, а возиться тоже не стал. Он готовил учебник по имперской скорописи, загружен был так, что только дым из ушей не валил, а в остальном Георгий Евграфович производил впечатление, которое легче всего передать двумя словами: «Сейчас перегорю!». И он послал Макса гораздо менее вежливо, чем Булкин.

Тогда Макс пошел со своей печалью ко мне. Мол, помоги, будешь потом соавтором. И я… Вы, кстати, кофе хотите?

Вам как, со сливками или черный? Сладкий или несладкий?

Отлично.

Сходите на кухню, кофе прямо на столе, сливки во фризере, сахар тоже где-то там, наверное, обитает… уверен, вы найдете.

Постойте. Мне сделайте чаю. Пуэр, пятнадцать лет выдержки, коробка на подоконнике, никакого, разумеется, сахара. Сахар к чаю — нонсенс и бескультурье. Ясно вам? И отучайтесь от кофе. Полевики кофе не пьют. Марс учит ценить чай.

Как почему?

Там до сих пор не научились выращивать чай.

…Туман отпустил кедровый ковчег. Сырые серые щупальца потянулись было за кораблем, но тот вырвался, полетел дальше, дальше, и туман отступил.

Священная гора осталась позади. Две сверкающие линейки, по которым двигался ковчег, утратили резкий наклон. Теперь они тянулись по невысокой насыпи, почти параллельно земле. Но сила инерции была такова, что неотвратимое стремление громадины почти не затормозилось.

В сердца правителя и его подданных закрался новый трепет. Перед ними открывалось безбрежное теплое море. Волны с нежностью перебирали прибрежную гальку — словно юноша, ласкающий волосы возлюбленной. Небесная бирюза растворялась в морской лазури.

Вот только меж горой и морем оставался небольшой участок линейки, и стоило ковчегу, миновав туман, доехать до него, как исчез весь уют посмертного бытия избранных. Без малого четыре тысячи мужчин и женщин ощутили странное состояние: будто на несколько мгновений они вновь стали живыми, вышли из-под защитного купола на поверхность и теперь мучаются от удушья, замерзают от лютой стужи. Корабль наполнился криками, стонами, хрипом. Кто-то завопил, что их все-таки обманули и спаслись только те двое, оставшиеся на горе. Кто-то принялся сыпать проклятьями. Кто-то, пытаясь перекричать остальных, обратился за помощью к древним богам… Всех объяла тоска от того, что на ковчеге есть два пустых места.

Море приближалось очень медленно…

Вдруг все мучения прекратились. Деревянный короб, катившийся по линейкам, словно окутался невидимым облаком веселья. Хмель разом вошел в души. Радостное неистовство заставило людей забыть о сквернословии, исторгло смех и благодарственные гимны. Избранные обнимали и целовали друг друга.

— Посмотрите, — вскричал правитель Уггал-Салэн, — уроды на пути!

Далеко впереди, у самого побережья, стояли двое в странных и уродливых нарядах. Головы их были закрыты округлыми капюшонами, лица — масками из прозрачного материала, поблескивавшего на солнце.

Корабль несся прямо на них.

— Итак, Макс пришел ко мне, драгоценная Ольга. И пообещал соавторство.

Что я сделал в ответ, как вы полагаете?

Хм… Не думал, что я настолько предсказуем…

Ах, ну да. Раз его Булкин послал, а потом Горелов послал, то и я должен был послать, дабы завершить арифметическую последовательность. Резонно.

Конечно, я его послал. Во-первых, я занят был серьезными делами, я на имперский дворцовый этикет по восемь дней в неделю тратил… Во-вторых, зачем быть чьим-то соавтором, когда сам можешь написать что-нибудь приличное?

Макс не отвязался. Опять пришел ко мне и говорит: «Ты знаешь, кто такой Маворс?». Я ему, естественно, отвечаю: «Да с первого курса!». Тогда он мне: «Ничего ты не знаешь, а я вот с недавнего времени получил достоверные сведения, согласно которым…» И тут его понесло. С таким жаром он пел мне о том, что в злосчастной книге пророчеств через слово говорилось: «Маворс повержен! Маворс не победит! Маворс никого не спасет! Маворс — лжец!». Я ему: ничего интересного, господин Бакст. Из числа марсианских религий треть — строго против Маворса, треть к нему индифферентна, а последняя треть выросла из Маворса, и худо о нем в тамошних общинах говорить не принято, хотя толкуют его волю все по-разному. Ну, был такой пророк на заре марсианской цивилизации. Ну, добрый, кажется, был человек. Затем его и убили, как водится. «Вот я и говорю, — сообщает мне Бакст, — что ничего ты не знаешь. Видишь ли, друг мой, Маворс — это Львёнок из Эшнунны».

Тут меня пробрало. Я все-таки был намного моложе Горелова и в два раза моложе Булкина. У меня еще панцирь не нарос, так сказать. И Макс нашел в моих хитиновых доспехах уязвимое место, сунул туда свой крючок и зацепил, хитрец. Да-да.

Я принялся тогда у него выспрашивать, откуда дровишки… А он мне: «Да это точно был царевич, сын Бал-Гаммаста. Я своими силами перевел, что некое светозарное существо посетило Львёнка в Эшнунне. Правда, не понял, что это за существо. К сожалению, немного не хватает навыков по палеографической части… Оно, это самое непонятное, задало ему вопрос: «Ты — царь, сын царя и наследник Царства. Ты избавил Эшнунну от гутиев. Вокруг тебя собираются люди, трепеща и благоговея. Но знаешь ли ты, что потоп Смуты уже близок и вскоре он затопит последний город, блюдущий законы древнего Царства? Вижу я, ты понимаешь это. Тогда ответь: что способен ты отдать ради спасения своего народа?». Львёнок соглашался отдать что угодно без сомнений и без рассуждений. И его можно понять: по всей стране алларуадцев резали; они брали по две чужие жизни за одну свою, но гибель их все-таки приближалась. Тогда существо предложило ему: «Мы — сила, которой поклоняются суммэрким (так они называли шумеров) и враждебная твоему богу. Если поклонишься нам и заключишь с нами договор, мы перенесем тебя, твою семью и твой народ в безопасное место. Там все будут сыты, одеты, обуты, и ни один враг до вас не доберется». Тот долго колебался, но когда у стен города появилась огромная армия мятежников, согласился. Поклонился он им… И, представляешь, они, светозарные эти, перенесли царевича с его людьми на Марс».

Вот так.

Извините, сударыня, вам я не предлагаю коньяк. А сам…

Так.

Я, помнится, рефлекторно спросил Макса: «Ты в своем уме? Бесы перенесли народ Эшнунны на Марс?». А он заговорил как-то странно, похоже, его самого зацепила эта книга: «Ну почему же бесы… Надо с уважением относиться к чужой религии». Хорошо же. Отлично! Заменим, говорю, «бесов» на «демонов». Макс тогда с некоторым раздражением принялся объяснять мне, что корректнее было бы употреблять вместо слова «демоны» словосочетание «старые боги» — как их звали шумеры, соседи и соперники алларуадцев. Потом присмотрелся к выражению моего лица, плюнул в сердцах и спросил: «Продолжать или закончим этот разговор?». Я… я… чувствовал тогда, что надо бы отказаться. Что я двигаюсь куда-то не туда. В какую-то ямину. Однако… любопытно ведь! И он продолжил: «Я не понимаю, как это у них получилось, но царевич и тысячи алларуадцев вместе с ним оказались на Марсе, получили бункеры, концентраторы кислорода, сложнейшую агротехнику и… я вот называю то, что вроде бы понял, современными словами, а некоторые вещи, на которых держалась раннемарсианская цивилизация, для меня — белое пятно, не могу прочитать. Понимаю лишь, что благодать продержалась пятьдесят лет. А потом… древние… боги… подступили к Львёнку вновь и сообщили, мол, простого поклонения за такие блага уже не хватает. Пора дать большее. И велели договориться с народом о том, что изо всякого поколения три тысячи девятьсот девяносто шесть избранных смогут пользоваться своим телом до того, как ему исполнится пятьдесят лет. Потом тело получат… я не понял кто… но… тоже какие-то, знаешь ли, светозарные. Души же будут ждать смерти тел в медных сосудах, а к тому моменту, когда последнее из тел утратит признаки жизни, на священной горе царства Ринх должен быть готов деревянный ковчег, предназначенный для плавания в страну отдохновения душ — сладостный Анхестов. Там души получат новые тела, совершенные, прекрасные, и будут вечно наслаждаться всеми мыслимыми удовольствиями. Львёнок подумал и на этот раз отказался. Тогда народ, возмущенный его отказом, как-то вдруг взбунтовался, началась… не знаю… я перевел как «первая великая замятия». А Львёнок не захотел крови. Он сложил оружие, отдал царский венец и сказал бунтовщикам: «Напрасно я принял титул царя, ибо после того, как отец мой Бал-Гаммаст покинул Царство, истинного государя у нас не было. Напрасно я поклонился злу, ибо следует отказываться ото всех даров тьмы. Но теперь я вижу ясно, что эти существа намерены обманывать и мучить нас, нарушая договор. И я слагаю с себя знаки царской власти. Я также считаю себя свободным от этого договора и всех вас своею волею освобождаю от него». Вот почему его называли Маворсом, это ведь по-алларуадски значит «свободный». Свободный от договора. У Львёнка оставалось полдня до казни, и он успел сделать набросок высших этических заповедей, прежде чем его выкинули из бункера на поверхность планеты, заменив самозванным царем».

Знаете, Ольга, я ему поверил. Из-за одной детали, о которой Макс просто не мог знать. Понимаете, милая барышня, для марсиан ритуал был всем. Из-за ошибки в ритуале могла начаться война. Хороший знаток ритуалов чаще всего становился вторым лицом после монарха, а то и самим монархом. Ритуал высвечивал всю жизнь их цивилизации от величайших дел до ничтожнейших. И дипломатический ритуал — что в Империи, что в малых княжествах, что у вольных прайдов — гласил: на Марсе правителя можно именовать любым способом, но только не словом «царь». Ибо истинного царя вне древнего дома быть не может. И лишь правители Ринха — как выяснилось, потомки самозванца — называли себя царями, упорно не обращая внимания на то, что соседи никогда не давали им титула выше княжеского.

Я, поколебавшись, согласился помочь ему с переводом.

Из чистого любопытства.

Да еще лелея чувство профессионального превосходства над Максом. Хе-хе. Этого… вам сейчас не надо… но потом поймете. Может быть. Ведь по гамбургскому счету… впрочем…

Извините, я налью себе вторую.

Извините.

…Несколько мгновений отделяло кедровый ковчег от столкновения с незнакомцами. Корабль, не мог затормозить. У безобразных пришельцев оставался выбор — соскочить с насыпи вниз или принять своими телами удар деревянной туши. Они стояли и неотрывно смотрели на приближающийся ковчег. Они застыли, будто не смея пошевелиться. В последний момент один из них все-таки заставил себя отпрыгнуть, а второй, раскинув руки, шагнул навстречу своей гибели.

Корпус чуть вздрогнул, повергая дерзкого смельчака наземь. Дерево глухо стукнуло о плоть, сокрушая ребра, дробя череп.

Минуло два или три вдоха, и среди счастливцев, направлявшихся в страну отдохновения душ, появился новый человек в одеяниях из белого виссона, с золотым браслетом, медным ожерельем и орихалковой маской. Неловким движением он поднял маску и улыбнулся. Зазвучали смешные слова какого-то варварского языка.

Избранные с радостным смехом приветствовали его на истинной речи. Сердца их наполнились ликованием: еще один взыскующий решил присоединиться к ним!

Лишь правитель Уггал с печалью молвил своим подданным:

— На корабле все-таки осталось одно незанятое место…

На миг среди людей в масках воцарилось настороженное молчание.

И тут нос корабля вспорол морскую волну.

Странствие окончилось.

Прибыли.

— Вдвоем мы продвигались по рукописи очень быстро.