57

57

25/I-<19>57 <Манчестер>

Дорогой Юрий Павлович

На днях вернулся в Манчестер и вчера получил Ваше письмо (о выходе «Опытов»). Я уже не помню, писал ли я Вам к Новому Году — с поздравлениями и пожеланиями. Если нет, простите. Я всегда забываю, кто кому писал последний.

«Опыты» надеюсь вскоре получить. Но писать о них в «Н<овом> Р<усском> Слове»? Посудите сами, удобно ли это? Аронсон взбеленится и будет прав. М<ожет> б<ыть>, когда он напишет, я найду повод написать о чем-нибудь в дополнение или даже в возражение. Но пусть сначала появится его отзыв[320].

Получил вчера в конверте с печатью «Experiments» довольно большую рукопись: стихи, все написанные одной рукой, без единого сопроводительного слова. Что это? Зачем мне они присланы? Я еще их не читал. Думаю, что это Биск-Рильке, но не уверен. Жду Ваших разъяснений и наставлений[321].

Статью для следующего № я напишу, и мысленно у меня есть для нее название — «Невозможность поэзии»[322]. Предположительно, это продолжение все тех же тем, что и о Штейгере, но с пессимистическим уклоном. В двух словах: сейчас можно еще писать стихи, но эти стихи нам уже не нравятся и уже нельзя (т. е. невозможно) писать стихов, которые нам бы еще нравились. Случайно у меня явилось желание об этом написать при чтении сочинений Юрия Трубецкого, из которого стихи льются, как из крана вода.

Срок? Вы всегда торопите, и я никогда не верю, что к спешке так много оснований. В феврале — марте постараюсь написать.

До свиданья. «Как живется Вам, как можется»[323] на новом месте, — и надолго ли Вы там? Крепко жму руку.

Ваш Г.Адамович.