Александр Ливергант. Инкогнито проклятое, или Дело наше веселое

Александр Ливергант. Инкогнито проклятое, или Дело наше веселое

Разговор в трамвае (метро, троллейбусе, электричке):

— Что это вы читаете?

— Коэльо.

— Перевод хороший?

— ???

Или такая сцена: сидит в парке человек и держит в руках раскрытыми сразу две книги. Одна — французский роман в русском переводе. Другая — он же в оригинале.

Сличает, сравнивает, делает пометки…

И диалог, и сценка, согласитесь, мало правдоподобны. Да, в узком кругу можно услышать:

— Прочтите N. Перевод бесподобен.

— А кто переводил?

— X. Очень удачная работа.

Но в очень узком. Вообще же, читатель, в большинстве своем, не делит книги на русские и переводные. Написаны по-русски (даже если и не вполне по-русски) — значит, русские.

Да и мы, почтовые лошади просвещения, когда в детстве читали Майн Рида, или Жюля Верна, Стивенсона, или Дюма, смотрели разве, кто переводчик? Всем — и читателям, и зрителям — куда интереснее, что написано, а не как. Сравните тиражи “что” с тиражами “как” — и почувствуйте разницу.

Что из этого следует? Что читателю совершенно все равно, как мы переводим. Поэтому, между прочим, — и издателям тоже. Верно, не всем, но многим. Ему, издателю, важно, чтобы переводили, во-первых, дешево, во-вторых, быстро. Если раньше нам с вами платили за то, что мы смотрим в словарь, то теперь платят, чтобы не смотрели.

Не все равно товарищам по несчастью — при возможности коллеги не преминут заглянуть в оригинал, если он доступен, да и русский текст исследуют в увеличительное стекло. Не все равно студентам, которых мы учим этой странной, безымянной и недоходной профессии. То есть и им было бы все равно, не требуй мы от них найти “подходящий русский эквивалент”, да и про оригинал не забывать.

Справедливость восторжествовала. Мы стали наконец теми, кто мы есть. В лучшем случае — невидимками. В худшем — если кому-то все же пришло в голову вчитаться в наш текст или — не дай бог! — сравнить его с оригиналом — скоморохами. Престиж профессии утерян, говорят переводчики старой, советской еще, обласканной школы. Переводчики, которые привыкли работать медленно, и за славу, и за почет, и за приличные деньги. А я бы сказал так: престиж — по профессии. Если ты настоящий переводчик — тебя нет по определению; если плохой — лучше б тебя не было. В самом деле, если смиренно держишься текста оригинала, ни на шаг не отступаешь от переводимого автора — тебя едва ли можно будет прочесть. Если же с автором “на дружеской ноге”, переписываешь его, интерпретируешь — читать можно. Но кого? Не автора. Тебя. Когда перестаешь быть невидимкой, “творишь из-под автора”, как выразился Набоков по другому, впрочем, поводу, то перестаешь быть переводчиком. Тебя уже числят по другому, так сказать, департаменту. Заходер не переводит — пересказывает.

Эти невеселые рассуждения касаются переводимых текстов. А как быть с непереводимыми? Вы уверены, что финн, аргентинец или китаец, даже умница и книгочей, оценят по достоинству даже добросовестно переведенные на финский, испанский или китайский “Левшу” Лескова или “Соль” Бабеля?

Отнесемся же к переводу (прозы — не поэзии) трезво, как к ремеслу, а не как к творчеству. Будем держать в уме, что читатель о переводчике, как правило, даже не догадывается. Самые талантливые из нас создают не русскую литературу, а, как теперь выражаются, “русскую версию”. И, может быть, правы по большому счету пиратствующие издатели, которые нередко “забывают” поставить на обороте титула или упомянуть в содержании фамилию переводчика. Его нет. У нас все книги — и плохие и хорошие, и переводные и не переводные — русские. А у немцев — немецкие.

Да, читатель нас, переводчиков, “в упор” не видит. Мы то, как уже говорилось, — видим и не особенно друг друга жалуем.

Представители “великой советской школы художественного перевода” любят посетовать на закат профессии, пожаловаться, что нет достойной смены. “Богатыри — не вы”, сначала язык выучите, и тот, “с которого” и, первым делом, свой собственный, тот, “на который”, оба они у вас сильно хромают.

Юные почтовые лошади тоже в накладе не остаются — затеяли ныне увлекательнейшую игру, переперевод называется; даже у нас в журнале такая рубрика завелась. Имеются же у итальянцев с десяток переводов “Мастера и Маргариты”, а у немцев вдвое больше — “Анны Карениной”. Чем мы-то хуже? Да и классики — Маршак, Любимов, Райт-Ковалева (настаивают переводчики “новой волны”) — при ближайшем рассмотрении далеко не безупречны. Нашему потребителю зарубежной литературы — у молодых и не только у молодых на этот счет нет сомнений — нужны новые сэмы уэллеры, папаши горио, гланы и геки финны. Свободному человеку в свободной стране потребен не закомплексованный и инфантильный, а матерящийся через слово, точно он только что из исправительной колонии вышел, Холден Колфилд. Почему бы в самом деле, говорят нам, не переперевести до блеска и потери смысла отполированные автором “Мистера Твистера” сонеты Барда или его же трагедии, которые в классической русской версии (да вы сравните с оригиналом!) грешат либо, пусть и гениальной, но отсебятиной (Пастернак), либо буквализмом (Лозинский) — попробуй, уверяют многие режиссеры, прочти со сцены шекспировские монологи в его, Лозинского, интерпретации. Не пора ли попробовать найти между этими полюсами золотую середину? — задаются вопросом многие современные переводчики, и ищут, и находят эту “середину”, вот только золотую ли? Почему бы не “вывести на чистую воду” еще недавно непогрешимого Николая Любимова? Старик ведь, чего греха таить, нередко путался в хитросплетениях прустовской прозы, его сваны, форшвили и вердюрены то и дело сбиваются на просторечие, а ведь Сван — не Тартарен из Тараскона. Или — Корнея Ивановича: не всегда, ох не всегда, “догоняет” автор “Мойдодыра” и “Высокого искусства” скрытые библеизмы, что обыгрываются в рассказах О.Генри; увы, английский Уильям Сидни Портер куда смешнее русского.

И не беда, что вам, нынешним, часто не хватает таланта и мастерства и почти всегда — опыта и культуры. Даешь новых макбетов, форсайтов и Гансов касторпов. Новых китсов, мачадо, верленов и леопарди. Новому времени — новые переводы!

Перевод — тем более пере-перевод — занятие, может, читателю и незаметное (вот уж действительно “невидимые миру слезы”), зато азартное. Настоящая битва книг, как некогда назвал спор между авторами античными и современными незабвенный Свифт… Переводных и оригиналов. И победу в этой “битве” в девяноста случаев из ста одерживают оригиналы.

Но мы не унываем. Один известный переводчик в конце каждого своего электронного письма обязательно напоминает: “Дело наше веселое”. И он прав. Веселое — несмотря на все вышесказанное.

Весело ведь жить в вымышленном мире.

На днях, когда этот очерк был уже написан, я побывал в связи с выходом нашего специального японского номера на “Радио-Культура”. Догадайтесь, как называется передача, в которой я участвовал и в которую нередко приглашают переводчиков. А вот как: “Факультет ненужных вещей”.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ПРЕДИСЛОВИЕ Андрей Синявский. ВЕСЕЛОЕ РЕМЕСЛО

Из книги Уроки Изящной Словесности автора Вайль Петр

ПРЕДИСЛОВИЕ Андрей Синявский. ВЕСЕЛОЕ РЕМЕСЛО Кто-то решил, что наука должна быть непременно скучной. Вероятно, для того, чтобы ее больше уважали. Скучное – значит, солидное, авторитетное предприятие. Можно вложить капитал. Скоро на земле места не останется посреди


Наше всё

Из книги Нет времени автора Крылов Константин Анатольевич


Андрей Синявский. ВЕСЕЛОЕ РЕМЕСЛО

Из книги Родная Речь. Уроки Изящной Словесности автора Вайль Петр

Андрей Синявский. ВЕСЕЛОЕ РЕМЕСЛО Кто-то решил, что наука должна быть непременно скучной. Вероятно, для того, чтобы ее больше уважали. Скучное — значит, солидное, авторитетное предприятие. Можно вложить капитал. Скоро на земле места не останется посреди возведенных до


Глава 30 Наше все-2

Из книги Моя история русской литературы автора Климова Маруся

Глава 30 Наше все-2 Рано или поздно, покончив с историей русской литературы, я, скорее всего, займусь… Да чем угодно! Хоть бы даже историей математики! Я где-то читала, что самое главное в любой сфере деятельности способен узреть именно глаз дилетанта, потому что только у


«Наша сучасність — наше мистецтво»

Из книги Теорія літератури автора Павлычко Соломия

«Наша сучасність — наше мистецтво» Наступна тема Шереха в цих двох статтях — літературний твір і його співвіднесеність із часом. Шерех, людина амбівалентна, зворушено милується Баркою й «традиційним світом української патріархальності», «української селянської


«Наше милое Берново…»

Из книги «Волшебные места, где я живу душой…» [Пушкинские сады и парки] автора Егорова Елена Николаевна


Веселое надувательство

Из книги Ничего себе Россия! [сборник] автора Москвина Татьяна Владимировна

Веселое надувательство Целый март (2006) в Москве прошумит Вторая Московская биеннале современного искусства, занимая собою массу площадок – ЦВЗ Манеж, «Винзавод», ЦУМ, башня «Федерация»… Рискнуть, что ли, проверить, появилось ли что-нибудь новенькое в грандиозной афере,


Убийца в роли маньяка © Перевод А. Ливергант

Из книги Беспокойное бессмертие: 450 лет со дня рождения Уильяма Шекспира автора Грин Грэм

Убийца в роли маньяка © Перевод А. Ливергант Не могу взять в толк, отчего в наше время люди любят, когда их называют рабами. И не просто рабами, а рабами самыми жалкими и ничтожными. Рабами нравственными и духовными. Популярные проповедники и модные романисты утверждают,


Бедный старый Шекспир © Перевод А. Ливергант

Из книги Избранное: Проза. Драматургия. Литературная критика и журналистика [сборник] автора Гриценко Александр Николаевич

Бедный старый Шекспир © Перевод А. Ливергант Шекспир, как нам не устают повторять, сказал, что роза «и под другим названьем сохраняла б свой сладкий запах»[36]. Было бы, однако, правильнее сказать, что сказал это не Шекспир, а мисс Джульетта Капулетти, пребывая в расстроенных


Сон первый, в котором проклятое место свивается с сетью Интернет

Из книги Записки сантехника о кино автора Пучков Дмитрий Юрьевич

Сон первый, в котором проклятое место свивается с сетью Интернет Сергею тысячу раз снилось это заброшенное здание: выломанные истлевшие рамы окон, полуразрушенные лестницы, стены, сплошь покрытые граффити, – нарисованные люди на них печальны, они словно знают что-то


Про наше новое кино

Из книги Универсальная хрестоматия. 2 класс автора Коллектив авторов

Про наше новое кино 09.05.2008Вчера смотрел по телевизору отличный фильм «А зори здесь тихие».Сегодня камрады прислали линк на отличную заметку: Сейчас по НТВ идет один из самых пронзительных фильмов о войне — бессмертные «А зори здесь тихие». Повесть о настоящих людях, о


Наше отечество

Из книги Наше всё – всё наше [под колпаком y Яши и Максима: русско-еврейские расследования в мире кни] автора Гурский Лев Аркадьевич

Наше отечество Наше отечество, наша родина – матушка Россия. Отечеством мы зовём Россию потому, что в ней жили испокон веку отцы и деды наши. Родиной мы зовём её потому, что в ней мы родились, в ней говорят родным языком, и всё в ней для нас родное; а матерью – потому, что она


ДЕЛО ШЕСТОЕ Наше всё — всё наше

Из книги Кино Югославии автора Черненко Мирон Маркович

ДЕЛО ШЕСТОЕ Наше всё — всё наше Вечер. Осень. Дачная веранда. Возле старого деревянного стола два плетёных кресла. Ha одном из них сидит Максим Лаптев и, сумеркам назло, честно вглядывается в книгу Александра Бушкова «A. С. Секретная миссия» (Москва, «Олма Медиа Груп», 2006).