15. Г.В. Адамович — Р.Н. Гринбергу

15. Г.В. Адамович — Р.Н. Гринбергу

10/VII-53

4, avenue Emilia

с/о M-me Lesell

Nice (A. M.)

Дорогой Роман Николаевич.

Прежде всего хочу Вам объяснить, почему до сих пор не написал Вам ничего об «Опытах». Вы их мне послали в Манчестер. Вероятно, там они и лежат. Я уехал до их получения, письма мне пересылают, а книжки — читают сами. В Париже мне дал «Опыты» на несколько дней Маковский. Кто-то немедленно их у меня утащил. Bref[76], я только перед отъездом сюда, в Ниццу, получил их от Лиды Червинской — и только вчера и третьего дня прочел их полностью. <Приписка на полях:> Я здесь до начала сентября.

Вы выразили желание узнать мое мнение о журнале. Исполняю Ваше желание и надеюсь не быть зачисленным в разряд критиков непрошеных, которых, вероятно, не мало.

В общем — bravo! Журнал хороший, «культурный» (что par le temps qui court[77] ценно), а если еще не вполне себя нашедший, то может ли быть иначе? Будут — и уже были — упреки в снобизме и эстетизме. Упрек был бы значителен (и кое в чем, м. б., даже обоснован), если бы не исходил от людей, которым кажется снобизмом все, что не от «сохи», во всех смыслах. Очень русский тип, увы! Человек, плохо моющий руки, злится, что у другого руки чистые.

Во вступительной статье много бесспорного и не без задора сказанного. C’est tres personnel[78], даже чуть-чуть слишком для редакционного вступления. Но повторяю — все верно, кроме неясной и будто умышленно уклончивой фразы, начинающейся словами: «Дальше мы писали…» Что это за «родственные идеи и взгляды»?[79] Здесь, т. е. в Париже, были об этом разговоры и разные толкования. Кое-кто испуган. Надо бы успокоить умы.

Украшение «Опытов», лучшее, что в них есть — Поплавский. Я в этом так абсолютно уверен, что не понимаю, как можно с этим спорить. Аронсон иронизировал: «Поплавский — явление!» Вето раз больше явление, чем Ремизов, который, в сущности, графоман и плут, не лишенный, конечно, способностей. «Ап<оллон> Безобразов» явно недоработан, но уровень, человеческий и словесный, этой вещи таков, что я просто ахал, читая. Не слушайте, ради Бога, Ваших местных ди-пи-бытовиков, и если есть у Вас еще Поплавский, печатайте его без колебаний. Рано или поздно это «Опытам» зачтется. Головиной все очарованы, и правда — ее отрывок прелестен[80]. Но ведь рядом с П<оплавским> это — розовая водичка, только и всего! А вот Ив. Савин[81] — даже и не водичка. Он, вероятно, был далеко не бездарен, но дурной стиль, дурной вкус, дурная школа — в каждой строчке. Признаюсь, меня удивило предисловие к нему, с комплиментами. Лучше было бы предоставить читателям самим решить, чего рассказ стоит. Стихи есть всякие, и очень хорошие, и средние — кроме совершенно невозможного Буркина[82]. Кто это? Как он к Вам попал? Статьи тоже есть всякие; как и полагается. Но, по-моему, в таком журнале, как «Опыты», статьи — самое важное. Не следует ли увеличить их место за счет беллетристики (если только нет вещей первоклассных в беллетристике)? Стихи нужны непременно — потому, что их в других местах только терпят, забывая, что русская поэзия была половиной всей русской культуры.

Но рассказы… Я бы пропустил Савина, пропустил бы и ремизовскую болтовню (т. е. не помещал бы). Зайцев[83] все же интереснее, при всей своей бледной немочи. И хорошо бы особенно расширить последний отдел: рецензии, коротк<ие> заметки, мал<енькие> статьи — то, что больше всего делает «лицо» журнала. Я лично мало с какой из рецензий в «Опытах» согласен, но прочел все с интересом, как водится, именно с конца и начав читать журнал.

Ну, пора кончать. Хорошо в целом то, что журнал «задевает», кое-кому нравясь, кое-кого раздражая. Чего ему больше всего не хватает? Отвечу точно: мысли. Пока чувствуется скорей вкус. А ведь вкус только и стоит чего-либо тогда, когда за ним есть взгляд, воля, выбор в самом важном смысле слова. Это даже не полемика: это больше и глубже.

До свидания, дорогой Роман Николаевич. Простите, если отзыв вышел расплывчатый и бестолковый. В заключение — toutes mes felicitations[84].

Ваш Г. Адамович

P. S. Почему отсутствует Варшавский? И Яновский, которого Вы не любите? А Сирин? Мне часто говорят, что я его не люблю. Действительно, любить его не в силах. Но каждая его строчка для журнала — золото.