Эффект Евангелия – 2 – Дуня Непромаха

Вторая часть расшифровки правого и левого, как формы и содержания

Две раны Иисуса Христа и Минский в Станционном Смотрителе А. С. Пушкина, как:

– Возвращение Блудного Сына.

Идет, как фрагмент из другой книги

Хотя, конечно, и мафия под Орденом ходит. Я – не могу записаться в Крестоносцы. Не могу, несмотря на то, что и не возьмут. Как не взяли того боксера из книги, которую мне дали, чтобы научился писать:

– Также.

Это всё равно, что научить галок ходить по земле: можно, но только чуть-чуть. Они:

– Уже и сами умеют так-то.

Хотя мистики хватает, чтобы вернуться домой, как видел и Кук:

– Несмотря на айвовое варенье Пеле-Вина – цинга жмет и жмет, что даже вообще не пропадает полностью никогда.

Ворона хотела меня спасти – по крайне мере, направить в сторону иную: выбежала из-за мусорного бака с раненым крылом – спасти?

– Как? – ибо именно надо всё бросить, съездить с ней – недалеко – в ветеринарную больницу, – а дальше:

– Домой-й!

Разве я знаю, где мой дом, если это уже Ленинский проспект, где – чуть-чуть сзади – я и работал на улице Вавилова, добывая знания – как оказалось теперь – для:

– Поездки За-рубеж.

Тем не менее, любая подсказка такая же: на вид невозможная для выполнения, – но это и значит, что изменить надо что-то не чуть-чуть, – а:

– Всё-таки разрешить, чтобы смогли послать в сторону иную.

А так получается всё наоборот, да, иду в обратную сторону, но абсолютно не понимаю:

– Зачем?!

Тем не менее, мир настолько изменился, что полной уверенности:

– Был и другой – нет.

И даже не в том смысле, что всё стало по-другому – скорей, так это всё и было – только теперь стало очевидно, – но всё равно:

– Мир вокруг – нереален.

Как мираж. Картонный аттракцион на неделю.

Ворона мне сделала предложение – как жаль, что отказался. Видимо, как Кук:

– Знал – вернуться назад уже никогда не удастся.

Но, скорее, все-таки наоборот:

– Это Англия – как сейчас Москва – оказалась иллюзией Марди Граса.

Не зря, не зря Хемингуэй ушел в дальнее плаванье по Островам Океана. Хотя не исключено, что и я сейчас делаю тоже самое:

– Только полную бессмыслицу.

Но!

Именно ей и занимались Апостолы в Евангелии: читали лекции тому, кто их не понимал. Ибо:

– Да, как же тебя понять, если ты ничего не говоришь?! – как расписался Крючков в ведомости о браке, не понимая, как может быть женат и на ней, и на танке – одновременно.

Вот, что только одно слово:

– Путь до Типперери находится в обратная сторона.

Хочется знать точно, – где? Но деление хлебов Иисусом Христом доказывает:

– Только личное решение устроит человека.

Он должен сам решить задачу Сфинкса. И дело не в правильном ответе, а в самом решении, которое требует участия Вечности, – а точнее:

– Бога, – в этом деле продвижения дальше по пустыне, где что-то всё-таки должно быть.

Где мой Цикл Кребса и все остальные теоретические процедуры?

Они здесь, почти раскрыты, но в таком заколдованном мире, что поверить в это можно только при:

– Желании! – так может быть?

Человеку, как противоположный приоритет выдано право:

– Не верить в очевидное!

Это, конечно, не загадка НФИ, – а что-то намного, намного большее.

И вопрос:

– У многих, или почти у всех не включена вторая скрижаль завета?

Великое Открытие – критерием величия которого оказывается сам Человек, – как:

– Наибольшая объективность.

Как ответил Бог Самому Себе:

– Хорошо!

Следовательно, приходите все, причащайтесь, – однако:

– Кто может.

Лекарство Бессмертия, – но не для всех.

И вот некоторые думают, что так не бывает. Хочется чего-то такого, объективного, чтобы можно было, да:

– Зарыть его в землю навсегда.

Поэтому нельзя думать, что оно – бессмертие – зарыто, как кольцо Средиземноморья – во глубине сибирских руд. И был только один человек, который хотел занять у меня три рубля до получки на бутыль барматы, который знал, что просто так никто не дает – предложил:

– Расскажи своё открытие.

И действительно, хороший парень, честно слушал все подробности, и оценил:

– Тебе есть чем жить. – Миша.

Не думаю, что смог взять его на вооружение, – ибо, кроме того, что оно и вообще не берется, а всегда держится на расстоянии, – как Поля от:

– Текста, – но вот что-то одно из них: поля или текст – уже должны быть априори в человеке, как то семя, которое падает не на дорогу, и не при дороге даже, а в сами кусты, где можно потом и обнаружить эти цветы:

– Необычайной красоты, – как спел Владимир Высоцкий.

Нейтральная полоса – это Переход Ферма, – можно сказать даже сам Яго Шекспира, а если думать, что Яго – это переход – то и бегал по нему, значит:

– Сам Отелло.

У Пушкина эта беготня по Не-стандарту представлена в Повестях Белкина, как:

– Сильвио и Граф – Выстрел, Владимир и Бурмин – Метель, Басманная и Никитская – Гробовщик, Минский и Самсон Вырин, как Бэл, бог древней Ассирии и Зевс на пенсии – Станционный Смотритель, Лиза и Акулина – Барышня-Крестьянка.

Все разборки в Повестях Покойного Ивана Петровича Белкина ведутся не в одном мире, а в двух мирах, между Текстом и Полями, между жизнью и смертью. И из этого следует:

– Совсем другое содержание этого произведения, – в частности, невозможность Владимира в Метели жениться на Марье Гавриловне, – осуществляется, но:

– Другим актером этого же театра, – который точно также, как и первый, знает текст роли, но лицом:

– Ай не он!

Театром, однако, не только жизни, – и самой ее сути, как и:

– Смерти – тоже.

Тоже самое и в Дубровском, где никому неизвестным князем Верейским оказывается сам Владимир Дубровский, – и вот эта часть, которая не видна невооруженным взглядом – означает, не сокрытие от Читателя самого главного, – а:

– Наоборот, – приглашение его на чай, – как:

– Главного Героя Романа, – который, да, знает, но как и положено в этом мире для ужаса некоторых:

– Не всё же сразу.

Обещал – где-то – разобраться с содержанием и формой, как с соревновательными способностями Самсона Вырина и ротмистра Минского, но, думаю, не сейчас, ибо очевидно, но что-то этому противостоит. Как Одиссею Гомера, что, да, он очень хочет, – но!

– Чего?

И оказывается, не просто вернуться в Итаку родную, а – мама мия! – тогда же, когда уходил, но не совсем, а так как уже приобрел за 20 лет блужданий по миру приличный военный опыт и намного еще более изворотливый ум:

– Перебить сначала всех тех, кто был в этом – для него – непрошенном прошлом.

И вот именно так форма меняет содержание:

– Всё было, а как ничего и не было. – Или, по-другому, наоборот:

– То, что было уже не может разделить нас настолько – насколько может разделить время, – ибо:

– Здесь всегда был я, как не только главный распорядитель празднеств, но и их участник во всех ролях.

Как Владимир является содержанием формы гусарского полковника Бурмина в Метели Пушкина. Также, как все предводители тогдашнего дворянства, выстроившиеся в очередь к Пенелопе и ее служанке – есть только форма содержания Одиссея.

Точно также, как содержание Данте и Вергилия переходит в другую форму при переходе их через перевал Листа Мёбиуса.

И, наконец, две раны Иисуса Христа – в правом и левом боку на картинах разных художников – означают, что:

– Путь до Типперери – выполнен. – Апостолы смогли пройти через Десятиградие:

– От одной Галилеи до другой, – а именно:

– Той же самой! – Пришли туда, где первый раз встретились с Иисусом Христом.

Смогли, следовательно, в отличии от царя Агриппы, подняться на Сцену, – где только одни актеры – из:

– Зрительного Зала, – простых наблюдателей. Потому что набрали по пути такое содержание, что и плащ Гамлета:

– Всем подошел как раз! – Что и значит по словам Галича:

– Всем по Форме к бою снаряжен.

Это не просто, следовательно, два времени, – а:

– Форма и Содержание – вместе. – Так сказать, вот мы и встретились:

– Два одиночества.

Как и две раны Иисуса Христа – на вид:

– Одно и то же, – только с разных сторон, но именно не плод разного воображения разных художников, – а раны эти сделаны:

– В разное время. – Как:

– Одна в Зрительном Зале – другая на Сцене, – одна:

– В Тексте, – другая на его Полях.

Слева у героя – справа у автора.

И также в Ветхом Завете вместе правят и:

– Исав и Иаков, – один, как герой романа жизни, другой, как автор, – возможно – по пятницам – меняются местами.

Хотя приоритет Исава на роль автора виден больше, чем Иакова, как только героя, ибо он разоблачил Про-Делку брата своего Иакова со шкурой барана волосатой, подсунутой отцу своему, как подлинник. Правда и Иаков мог обидеться по справедливости:

– Почему его брат Исав – и на те – родился раньше его!

Я – так сказать – тоже, могу и:

– Повторить свою попытку, однако, родиться первым.

Действительно, сегодня ты режиссер, я никто – так только Смоктуновский или Высоцкий – завтрева ты умрешь, а я еще буду жить, – и:

– Поставлю тебя на театре!

Минский у Пушкина в Станционном Смотрителе решил заплатить своему визави, как Прошлому, но Зевс обиженно отказался, ибо:

– Что толку в деньгах на пенсии, если на них нельзя даже – как предположил Владимир Высоцкий – превратиться в дырявый плетень, ну, чтобы так вспугнуть какую-нить старую ведьму, чтобы тоже обернулась:

– Царицею морскою.

И действительно, форма у ротмистра намного лучше, чем у чиновника 14-го класса на заблудившейся в Оренбургских степях перекладной станции. Хотя так и продолжает себя кумекать:

– Диктатор.

Такая же симметрия обозначена и в Истории Блудного Сына, находящейся:

– В смиренной, но опрятной обители Зевеса, – старший брат не может понять:

– Чему тут радоваться, как приехал к нам новый Мейерхольд? – Ибо:

– Как успел?!

– Да вот так вот, – отвечает, – улетел и опять-таки сюды-твою прилетел!

Или, как у Стивена Кинга:

– Вторая смена! – а там-м, – лучше и не собираться, – но:

– Ладно, ладно, сыграю вам такую Свадьбу в Малиновке, что даже сам Михаил Пуговкин, – а:

– Не придет, чай, на подмету-то.

Сам справлюсь, – как, собственно, и ответил ротмистр Минский уже упадочному – но, думаю, только до намедни – Станционному Смотрителю:

– Приедет, приедет горемычная моя Персе-Фонка с шестерыми барчатами и псом подземного царства Цербером – любимым Моською – туда, где я уж умер, – а всё:

– Буду недалечко. – Вот эти самые:

– Шесть месяцев в году.

Как разделили – думаю – и сыновья Исаака:

– Исав и Иаков – до и после солнцестояния:

– Когда один внизу при свете, однако Персефоны – другой здесь, на Земле правит, и смело поет как Лемешев:

– Дуня д моя Дуняша – Дуня – непромаха-а!

– — – — – — – — – — – — —