Что с кроликом?

18.09.17

Радио Свобода – Поверх барьеров с Иваном Толстым

Борис Парамонов говорит:

– Толстой Лёв думал, и даже говорил почти как Шопенгауэр, что:

– Мир – это воля его Представления, – в той известной на первый взгляд казуистической интерпретации, что, мол:

– Чума и другие иё производные – это хорошо, потому что было.

А что было, то, значится, бог им послал грешникам.

Вопрос:

– Как можно говорить заведомо отрицательные вещи, если их пропаганда не только нелепа, но противоестественна, и более того, даже для теории иво ума.

Ответ:

– Только именно по Шопенгауэру, что мир Двойной! – Что значит, устройство Романа на Героя и Автора – это не Артефакт очередного человеческого тупоумия и не отражение его в нём, а практика чистого разума, что и значит:

– Сама реальность.

Поэтому Герой может смело ляпнуть эту антитезу:

– Зачем крутится ветр в овраге,

Подъемлет лист и пыль несет,

Когда корабль в недвижной влаге

Его дыханья жадно ждет?

Ибо:

– Пока он ждет, бог тоже:

– Делает Свою работу.

Потому Толстой Лёв и давит свою разлюли-малину, что Бог тута, и обязательно скажет:

– Наоборот.

Сам же Толстой тем убеждает себя, что может грохнуть Анну Каренину, ибо Бог ее оживит. Но! предупреждает бога заранее:

– Мне это делать неприятно, ибо так и кажется:

– Трахал, трахал ее и как муж, и как Вронский, а потом убил, – не много ли я на себя взял, Господи? Несмотря на то, что очень не хотелось, но уже с самого начала ведал:

– Убью же всё равно.

Зато бог опять будет работать всю неделю, чтобы разгрести это дерьмо.

Здесь можно добавить, что некоторые резиденты, как-то Василий Аксенов:

– Думали, – я не буду пионером, в том его непреложном смысле, что не буду вкладывать в его лапы противостоящую Ахматовой и Зощенко социальность в виде меча экстремизма, а хочу просто, как Владимир Войнович:

– Быть только честным, – даже и именно, без:

– Только, – а так, более-менее, как жизнь подскажет.

И в результате этой не-пионерской честности у Василия Аксенова вообще ничего не вышло. Ибо ураган не перестанет крутить-мутить лист в овраге и воду во пруду, если кто-то выйдет из пионеров. По той простой причине, что просто так это:

– Выйди вон, – не получится, ибо не только следить всё равно и там будут, но, что важно ко всеобщему, а не только к вашему ужасу:

– И вы сами! – Поэтому.

Поэтому лучше сразу, как Лев Толстой разделить обязанности:

– Я буду врать, – а уж Ты:

– Мил Херц, – я думаю, найдешь способ сказать правду.

Поэтому повторю:

– Знаю, что люблю Анну Каренину, но, как и Фауст, друг Мефистофеля, не имею возможности, сил отказаться, чтобы не убить ее, и более того, убить:

– Даже не соображая зачем это надо сделать.

Возможно, эти убийства Анн и другие потопления кораблей делают по тому же принципу, по которому корабли тонули в Коде Войнича, то бишь у Алана Тьюринга в его Энигме:

– Так надо, ибо и иначе:

– Умрут все.

Зачем же, следовательно, надо было убить Анну Каренину, чтобы кто жил, собственно? Или еще проще, а именно, как делали на Пирамиде Майя:

– Надо иногда приносить в жертву лучших, чтобы жизнь на Земле еще немного постояла на краю?

И, следовательно, Лёва просто принял предложение, от которого не посчитал нужным отказаться:

– Сыграть взаправду роль Майского жреца, а может быть, как сказал бы Владимир Высоцкий в роли Глеба Жеглова:

– И самого Кецалькоатля, – но лучше, конечно, первого, героя, в своей безутешности толкнувшего иё под поезд.

Скорее всего, даже верный друг человека, жена, и та не могла заставить этого жреца Лёву поступать по-человечески хотя бы – на худой конец – в своих романах, – и вместо того, чтобы её послушать, как советует иногда бог:

– Бил по заднице, положив животом на свою огромную лапу.

Она обижалась, а он не мог понять толком почему, ибо:

– Я – сказал! – как иногда брякал и Высоцкий Шарапову, в том смысле, что:

– И дальше будешь пытать этого грека еврейского происхождения, – вплоть до понимания:

– Нет – ну, значится, и не надо, но всё равно возьмешь это убийство на себя.

Из чего и следует, что убил жену всё-таки муж, а не добрый малый Фокс в роли Белявского.

В любом случае Анну Каренину жаль, если не считать того изумительного артефакта, что в ее роли снимался:

– Толстой Лёв.

Жена его, скорее всего, не была бы разочарована. Ибо:

– Хоть кто-то сдох в нём – черта положительная.

– — – — – — – — – — —

Радио Свобода – Андрей Гаврилов – Иван Толстой – Наум Коржавин, – как: