Подстрекательство

Подстрекательство

Подстрекателем признается лицо, склонившее другое лицо к совершению преступления. Арсенал подстрекателя достаточно широк: уговор, подкуп, угрозы, обещания. В пьесе Шекспира «Макбет» ярчайший пример: леди Макбет подстрекает своего супруга, родственника короля Дункана, к убийству королевской особы, чтобы получить его трон. Макбет сначала сам выдает жене свой черный замысел, но некоторое время спустя начинает колебаться, его одолевают страх перед возмездием, жалость к королю, и леди Макбет приходится потрудиться, чтобы вновь зажечь в его душе огонь преступной решимости.

М а к б е т

Добро б удар, и делу бы конец

И с плеч долой! Минуты бы не медлил,

Когда б вся трудность заключалась в том,

Чтоб скрыть следы и чтоб достичь удачи,

Я б здесь, на этой отмели времен,

Пожертвовал загробным воздаяньем.

Но нас возмездье ждет и на земле.

Чуть жизни ты подашь пример кровавый,

Она тебе такой же даст урок.

Ты в кубок яду льешь, а справедливость

Подносит этот яд к твоим губам. —

Король ночует под двойной охраной.

Я — родственник и подданный его.

И это затрудняет покушенье.

Затем, он — гость. Я должен был бы дверь

В его покой стеречь от нападений,

А не подкрадываться к ней с ножом.

И, наконец, Дункан был как правитель

Так чист и добр, что доблести его,

Как ангелы, затрубят об отмщенье.

И в буре жалости родится вихрь,

И явит облако с нагим младенцем,

И, с этой вестью облетев весь мир,

Затопит морем слез его. Не вижу,

Чем мне разжечь себя. Как малый конь,

Взовьется на дыбы желанье власти

И валится, споткнувшись, в тот же миг.

Входит леди Макбет.

Ну, как дела?

<…>

М а к б е т

Откажемся от замысла.

Я всем Ему обязан.

Я в народном мненье

Стою так высоко, что я б хотел

Пожить немного этой доброй славой.

Л е д и М а к б е т

А что ж твоя мечта? Была пьяна,

Не выспалась и видит в черном свете

Что до похмелья радовало взор?

Так вот цена твоей любви? В желаниях

Ты смел, а как дошло до дела — ослаб.

Но совместимо ль жаждать высшей власти

И собственную трусость сознавать?

«И хочется и колется», как кошка

В пословице.

М а к б е т

Прошу тебя, молчи!

Решусь на все, что в силах человека.

Кто смеет больше, тот не человек.

Л е д и М а к б е т

Так что за зверь в тот раз тебя заставил

Мне открывать намеренья свои?

Тогда ты мог, и ты был человеком.

Чем раньше вступишь ты на этот путь,

Тем больше будешь им. Хотя ни время,

Ни место не годилось, ты в тот раз

Готов был их найти. Искомый случай

Представился, и вот ты отступил!

Кормила я и знаю, что за счастье

Держать в руках сосущее дитя.

Но если б я дала такое слово,

Как ты, клянусь, я вырвала б сосок

Из мягких десен и нашла бы силы

Я, мать, ребенку череп размозжить!

М а к б е т

А вдруг мы промахнемся?

Л е д и М а к б е т

Промахнемся!

Настройся поотважнее, и мы

Не промахнемся. Целый день проездив,

Дункан устал, и только лишь уснет,

Я напою его оруженосцев.

<…>

Когда они, уснувши мертвым сном

Растянутся, как две свиные туши,

Чего не сможем сделать мы вдвоем

Над беззащитным? Что нам помешает

Свалить вину на пьяных сонных слуг

И с ними рассчитаться за убийство?

М а к б е т

<…>

Чтоб выставить убийство делом слуг,

Употребим на это их кинжалы

И выпачкаем кровью их самих.

Поверят ли?

Л е д и М а к б е т

Еще бы не поверить,

Когда подымем мы свой громкий вопль

Об этой смерти!

М а к б е т

Хорошо, решаюсь,

Готовностью все мышцы налились[56].

Как известно, подстрекательство будет налицо лишь тогда, когда подстрекатель склоняет конкретное лицо или группу конкретных лиц к совершению определенного, а не вообще любого преступления. Призыв к преступной деятельности вообще или обращенный к неопределенному кругу лиц не является подстрекательством[57]. Подстрекательства не будет и в том случае, если лицо предлагает совершить преступление определенного вида (к примеру, убийство), но при этом обращение это направлено к неопределенному кругу лиц, а самому квазиподстрекателю совершенно безразлично, кто, когда, где и в отношении кого совершит преступление. Ему лишь важен сам факт совершения убийства. Именно так и поступил один из героев романа Пауло Коэльо «Дьявол и сеньорита Прим».

Загадочный чужестранец прибыл однажды в маленький горный городок Вискос, население которого составлял всего-то 281 житель. Когда-то этот человек был производителем оружия, и вот однажды неизвестные террористы похитили его жену и дочерей, потребовав в обмен на их жизнь огромное количество того, что он производил. До того как полиция взяла квартиру, где содержались заложники, штурмом и уничтожила террористов, те успели убить жену и дочерей оружейного фабриканта. И теперь, как говорит сам чужестранец, рядом с ним по Земле идет Дьявол: «Чтобы прогнать его или чтобы принять его раз и навсегда, мне нужно получить ответы на кое-какие вопросы». Незнакомец «решил прийти в какое-нибудь захолустное местечко, отъединенное от всего мира. Туда, где люди смотрят на жизнь радостно, мирно, сочувственно. Прийти — и попробовать сделать так, чтобы они нарушили кое-какие основные заповеди»[58]. Но как это сделать? На сей счет у чужестранца есть план, которым он делится с одной из жительниц Вискоса — Шанталь Прим: незнакомец готов отдать жителям Вискоса десять золотых слитков, которых им хватит до конца своих дней. Но в обмен на золото он предлагает жителям городка сделать следующее.

… Я хочу, чтобы ты, когда вернешься в город, рассказала, что видела золото и что я готов вручить его жителям. При одном условии — они должны будут сделать такое, о чем никогда и помыслить не смели.

— Например?

— Пример приводить не стану, а просто скажу, чтобы они нарушили заповедь «Не убий».

— Что? — чуть не вскрикнула Шанталь.

— То, что слышишь. Я желаю, чтобы они совершили преступление <…> Я даю им неделю сроку. Если к исходу седьмых суток кто-нибудь из жителей Вискоса — не важно, будет ли это бесполезный старик, или неизлечимый больной, или слабоумный дурачок, с которым столько хлопот,

— будет найден убитым, то я вручу золото вашему городу и приду к выводу, что все мы отягощены злом…[59]

Подстрекательские действия могут совершаться в различной форме — устной или письменной, путем конклюдентных или иных действий (жестами, мимикой и т. п.)[60].

Подстрекательство, если оно происходит на словах, возможно и тогда, когда подстрекатель не называет прямо то преступление, которое исполнителю нужно совершить, однако из предшествующего поведения подстрекателя и исполнителя, взаимоотношений между ними исполнитель знает, совершения какого преступления ждет от него подстрекатель. Примером может служить поведение одной из героинь произведения А. Дюма «Три мушкетера» — миледи (леди Винтер). Приехав в Англию, миледи попала в хитроумную ловушку, которую приготовил для нее человек, немало пострадавший от неисчислимых козней интриганки и ставший ее врагом, — лорд Винтер, и оказалась в его замке в заточении под надежной охраной. Она стала лихорадочно искать путь к бегству: ей нужно было не только спасти свою жизнь, но и выполнить приказ кардинала Ришелье — найти какого-нибудь религиозного фанатика и склонить его к убийству герцога Бекингэма. И все же как бы ни были крепки стены замка, который стал для миледи тюрьмой, как бы ни была сурова и неподкупна стража, эта женщина осуществила задуманное: средством спасения посланницы кардинала и орудием убийства в ее руках стал ревностный протестант лейтенант Фельтон, которому было поручено возглавить охрану пленницы. Миледи потребовалось приложить поистине дьявольские усилия, чтобы сделать этого пуританина своим обожателем, он был ослеплен любовью к ней и ради нее, не задумываясь, пошел на убийство Бекингэма: коварством и притворством она полностью подчинила Фельтона своей воле и заставила его люто возненавидеть Бекингэма. Миледи обвинила герцога в надругательстве над собой, в том, что он заклеймил ее, представив свету как публичную женщину, во многих других грехах. Доведенный до исступления этими «правдивыми» рассказами миледи, которые к тому же были описаны ею в невыносимо трагических тонах, Фельтон воскликнул: «…ты будешь… отомщенной!». В итоге лейтенант помог миледи бежать, а сам отправился в Портсмут, в адмиралтейство, где находился оклеветанный Бекингэм.

— Мне надо торопиться, — говорит Фельтон, — завтра двадцать третье число, и Бекингэм отплывает с флотом.

<…>

— Он не должен ехать! — вскричала миледи, теряя свое обычное самообладание.

— Будьте спокойны, — ответил Фельтон, — он не уедет.

Миледи затрепетала от радости — она прочитала в сокровенной глубине сердца молодого человека: там была написана смерть Бекингэма[61].

Несчастный герцог действительно никуда не уехал: через несколько часов после расставания с миледи Фельтон убил его ударом ножа.

Заметим при этом, что за все время своего недолгого общения с Фельтоном миледи ни разу (!) прямо не сказала ему о необходимости или желательности убийства Бекингэма. Она лишь развела в нем пары ненависти и разожгла желание мести, и этого оказалось достаточно, чтобы ослепленный страстью и ненавистью фанатик стал орудием убийства в руках коварной женщины.

Ученые обоснованно считают возможной ситуацию, при которой исполнитель уверен, что действует под влиянием, по наущению другого лица. Деятельность последнего объективно является подстрекательской. Однако сам подстрекатель также не ставит такой цели и вообще не осознает, что своим поведением способствует совершению преступления. А.В. Наумов наглядно иллюстрирует такой случай сценой из романа Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы».

Между старшим Карамазовым и сыном Дмитрием назревает острейший конфликт, его финал предвещает убийство сыном отца, которого сам Дмитрий называет развратным сладострастником и комичным комедиантом. Старший брат Дмитрия Иван не возражает против того, чтобы «один гад съел другую гадину». Иван уверен, что родственные чувства — это пустяк и предрассудок, а для разума нет ничего непозволительного. Один из наиболее мерзких персонажей романа, Смердяков, под влиянием Ивана приходит к выводу, что, раз Бога нет, значит, все дозволено, и можно ради нескольких тысяч рублей убить Карамазова-отца, что Смердяков и делает. По мнению Смердякова, Иван Карамазов как раз и является подстрекателем убийства, о чем впоследствии сам убийца говорит ему: «…Вы виновны во всем… Потому и хочу вам в сей вечер это в глаза доказать, что главный убивец во всем здесь единый вы-с, а я только самый не главный, хотя это и я убил. А вы самый законный убивец и есть!»[62].

Подстрекательство будет и в том случае, когда подстрекатель склоняет к совершению преступления того человека, который сначала соглашается совершить преступление, но впоследствии начинает колебаться и не решается довести задуманное до конца. Пример леди Макбет мы уже приводили. Теперь обратимся к другой трагедии Шекспира, «Отелло», и вспомним, как терзаемого муками ревности Отелло «подстегивает» к убийству Дездемоны клеветник Яго.

О т е л л о. Да, Яго. Я хочу, чтобы она сгнила, пропала и была осуждена сегодня же ночью. Я не дам прожить ей дня. Сердце мое обратилось в камень. Ударить — ушибешь об него руку. Все это так. Но не было на свете созданья более неотразимого. Ее место рядом с каким-нибудь повелителем мира, чтобы делить с ним жизнь и вдохновлять его.

Я г о. Нет, думать так вам больше не годится.

(Яго понимает, что если не прервать такой ход мыслей мавра, то замысел его может провалиться. — Л.К.).

О т е л л о. Чтоб ее черт побрал! Это верно. Я только вспоминаю. Какая это рукодельница! А как понимает музыку! Ее пеньем можно приручить лесного медведя. Женщина неистощимого ума воображения.

Я г о. Тем, стало быть, хуже.

О т е л л о. О, в тысячу раз! И притом с такой способностью нравиться! Яго. Даже слишком большою.

О т е л л о. Справедливо. Но ведь жалко, Яго! О, какая жалость, какая жалость!

Я г о. Ну, если вам так жалко, выдайте ей доверенность на совершение дальнейших низостей. Дело только в вас. Никого это не касается.

О те л л о. Я изрублю ее на мелкие кусочки. Обманывать меня!

Я г о. Безобразница.

О т е л л о. И с кем! С моим подчиненным!

Я г о. Тем более[63].

Как известно, подстрекателем может быть любое лицо, вменяемое и достигшее возраста уголовной ответственности. А может ли быть подстрекателем к преступлению сам потерпевший от него? Такая мысль выглядит немного утопичной, однако подобные ситуации, думается, отнюдь не исключены. Во всяком случае, в литературе мы находим этому подтверждение.

Пример, убеждающий в возможности совмещения в одном лице ролей как подстрекателя, так и потерпевшего, приводит в своем рассказе «Белое Безмолвие» Джек Лондон.

Действие его разворачивается на Клондайке во время золотой лихорадки. Трое путников — Мэймлют Кид, Мэйсон и его жена индианка Руфь пробираются на нартах по заснеженному зимнему лесу. На одной из коротких остановок произошло несчастье: огромное дерево, склонившееся под бременем лет и тяжестью снега, внезапно обрушилось и придавило всей своей вековой тяжестью Мэйсона. Зрелище было ужасным. Как пишет Джек Лондон, «те, кто не раз делил ложе со смертью, узнают ее зов. Мэйсон был страшным образом искалечен. Это стало ясно даже при беглом осмотре: перелом правой руки, бедра и позвоночника; ноги парализованы; вероятно, повреждены и внутренние органы. Только редкие стоны несчастного свидетельствовали о том, что он еще жив. Никакой надежды, сделать ничего нельзя. Медленно тянулась безжалостная ночь»[64].

То, что он обречен, понимал и сам Мэйсон, и, придя утром в сознание, несчастный позвал Кида.

<…> Моя песенка спета, Кид. В лучшем случае — три или четыре дня. Вам надо идти дальше. Вы должны идти дальше! Помни, это моя жена, мой сын (Руфь ждала ребенка. — Л.К.)… Господи! Только бы мальчик! Не оставайтесь со мной. Я приказываю вам уходить. Послушайся умирающего!

— Дай мне три дня! — взмолился Мэймлют Кид. — Может быть, тебе станет легче; еще неизвестно, как все обернется.

— Нет.

— Только три дня.

— Это моя жена и мой сын, Кид. Не проси меня.

— Один день.

— Нет! Я приказываю!

— Только один день!..

— Нет!.. Ну ладно: один день, и ни минуты больше. И еще Кид: не оставляй меня умирать одного. Только один выстрел, только раз нажать курок. Ты понял? Помни это. Помни!.. Плоть от плоти моей, а я его не увижу… Позови ко мне Руфь. Я хочу проститься с ней… скажу, чтобы помнила о сыне и не дожидалась, пока я умру <…> Прощай, друг, прощай! <…>

Утро принесло новые заботы <…> Прошел час, два — Мэйсон все не умирал. В полдень солнце <…> озарило небо красноватым светом, но он вскоре померк. Мэймлют Кид встал, заставил себя подойти к Мэйсону и огляделся по сторонам. Белое Безмолвие словно издевалось над ним. Его охватил страх. Раздался короткий выстрел. Мэйсон взлетел ввысь, в свою воздушную гробницу (Кид заблаговременно обвязал товарища ремнями и укрепил их концы на верхушках двух пригнутых к земле сосен; один взмах ножа, и сосны распрямляются. — Л.К.), а Мэймлют Кид, нахлестывая собак, во весь опор помчался прочь по снежной пустыне[65].

Кощунственно, наверное, даже думать, что Мэйсон — подстрекатель, а Кид — исполнитель преступления. Но, увы, закон есть закон. В данном случае мы имеем дело с убийством по просьбе потерпевшего. Путем уговоров Мэйсон склонил Кида к совершению убийства, что тот и сделал.