Есенин

Есенин

Смерть Есенина — это вроде ухода Толстого — выполнен, наконец, вечный, всюжизненный свой обет с тем, чтобы угроза не превратилась в трепотню. Есенин всю жизнь угрожал самоубийством, с первой своей сознательной стихотворной строки.

У Есенина было три темы, которые он разрабатывал: самоубийство; «Да, теперь решено без возврата…»; мать, возвращение на родину. Эти три темы он разрабатывал как мастер, а не в зависимости от душевного состояния.

Есенин был высококвалифицированейшим, образованным профессионалом, выступающим во всеоружии современной поэтической техники, сам один из ее создателей в период его подъема — времен «Москвы кабацкой». Ужасный уход Есенина к бакинским стихам, к «Персидским мотивам», к «Балладе о 26», к «Руси советской», к «Анне Снегиной» обрек Есенина на творческое бесплодие и — на смерть. Люди, которые подтолкнули Есенина на этот путь, а их было много — от Кирова до Воронского, от Бениславской [148] до Софьи Толстой [149]. «Баллада о великом походе», «Поэма о 36», «Баллада о 26» — все это вне искусства, все это многословие, недостойное есенинского пера. Есенин был мастер профессиональный, рано нашедший свою тему, эта тема начата в 1915 году опубликованным «Устал я жить в родном краю…», где все случившееся далее осознано и предсказано. В этом пророческом стихотворении предсказал свою судьбу, и хорошо бы проследить, как такое раннее, рано сделанное предсказание отражено на реальной действительности, реальной жизни поэта. Такие предсказания есть ведь у всех — у Пушкина, Лермонтова, Маяковского написано о своей смерти раньше, чем сами они умерли. Это вопрос психологический, насколько давит собственная оценка собственного творчества, как оказывает влияние на личную судьбу поэта.

У Есенина было две-три темы, которые он разрабатывал всю жизнь, в один день он мог написать стихотворения на разные темы, иногда противоречащие по «содержанию». Если они противоречили по содержанию, то стихотворения не противоречили по настроению. Ибо в один и тот же день поэт может испытывать разные настроения и пытаться выразить себя как прибор-самописец, отмечающий и «бурю» и «ясно» в один и тот же день, даже если общественная погода и не сменилась в это день. Кстати, общественная погода меняется очень медленно, вне связи с сейсмографом личной жизни поэта. Есенин был образованнейшим человеком, профессионалом, а его повели в серость, к снижению критерия эстетического, самого важного для поэта, и особенно для Есенина, что «доказала» его смерть.

В одной из своих автобиографий Есенин написал: «Белый дал мне много в смысле формы, а Клюев и Блок научили меня лиричности». Что это значит? Белый был великий реформатор русского стиха, укороченной строки, управления стихом. Русский стих делится «до Белого» и «после Белого», все в чисто формальном плане. «Клюев и Блок научили меня лиричности». Что это значит? При внешне традиционной форме ямба, скажем, Клюев показал, как подключать событие лично-общественной жизни к поэтическому событию, факту, как делать его личным. И Клюев, и Блок были подлинными учителями Есенина в этом направлении. Не следуя за архаикой клюевской строки, Есенин, тем не менее, по-клюевски обобщал и пользовался логикой Блока в поэтической строке. Старое, равнодушное было забыто. Есенин много учился и у Блока. Поэтому — отношение Бениславской к Клюеву, «ничтожная личность, когда-то крупный поэт». Клюев всегда был «ничтожной личностью», как и Вийон [150] и не переставал быть поэтом до самой смерти, как и Вийон. Вполне естественно было показать первому учителю самое последнее, предсмертное, и Есенин это сделал, прочел Клюеву «Черного человека».

«Богатая баба» (Клюев). Богатство Айседоры Дункан было душевным богатством. Очень много значила она в жизни Есенина. Он подарил ей «Пугачева» c надписью: «3а все, за все тебя благодарю». Поэт, несомненно, имел в виду и силу своего чувства к Дункан, и страдания, которые достались на его долю, разрыв c Дункан, как c Богом. Я был на похоронах Есенина, когда коричневый гроб трижды пронесли вокруг памятника Пушкину на Тверском бульваре. Посмертная судьба поэта была предсказана в том прощании. Стихи Есенина были его судьбой, и в этом главное, самое важное. Именно потому, что на строках Есенина выступает живая кровь, отходят на второй план художественные просчеты, шероховатость отдельных строк и строф. У Есенина мало безупречных стихотворений. Чуть не в каждом есть явно слабые строки, есть и целые стихотворения (например, «Брюсову», невыдерживающее никакой критики, это не стихи). Впрочем, у какого поэта нет плохих стихов? Но у Есенина есть и такие чудеса, как «Несказанное, синее, нежное…», «Отговорила роща золотая…» Их достаточно, чтобы дать Есенину бессмертие в русской лирике. Стихи Есенина были его судьбой, все его стихи пронизаны огромной любовью к России, к родине.

Если крикнет рать святая:

«Кинь ты, Русь, живи в раю!»

Я скажу — «Не надо рая, Дайте родину мою![151]

И еще:

Я буду поспевать

Всем существом в поэте

Шестую часть земли

Названым кратким — «Русь» [152]

B 20-e годы это страстное утверждение было немодным, но в высшей степени принципиальным, искренним, мужественным, как показало время, глубоко верным. У Есенина было необычайно чистое поэтическое горло, лирический голос удивительной чистоты. Трудно сказать, кого из русских поэтов можно поставить рядом с Есениным по непосредственности, безыскусственности, искренности, правдивости лирического тона. Песенность была даром Есенина. Его cтихотворныe строфы всегда делятся на oтдeльныe строки по смыслу, как в песне — то самое качество, от которого уходила Цвeтаева. У Есенина было два учителя: Блок и Клюев, все остальные влияния были легко преодолены. Даже к имажинизму Есенин был подготовлен имeнно Клюевым, и когда-нибудь литературоведы разберутся в этом. Не будь «Пантократора» и «Кобыльих кораблей», Есенин мог бы быть тем русским поэтом, с которого любой человек может начать приобщение к поэзии, начать учиться любить, чувствовать и понимать стихи. C Пушкина нельзя начинать, Пушкин — поэт для «взрослого» читателя. И не только потому, что нужен большой личный опыт, чтоб хорошо почувствовать Пушкина, но и потому, что понимание Пушкина требует значительной читательской культуры, общей культуры, поэтической культуры, а о Лермонтове и Тютчеве и говорить нечего. В русской литературе есть два поэта, c которых можно начинать любить и понимать стихи. Это — Некрасов и А. K. Толстой. Есенин мог быть третьим.

«Москва кабацкая» — документ большой художественной силы. С этим циклом связано одно любопытное наблюдение, которое ни один литературовед в мире еще не обнаружил. Еcенин необычайно популярен в так называемом преступном мире, среди уголовников, рецидивистов. Татуировки, цитаты из Есенина («Как мало пройдено дорог, как много сделано ошибок») встречаются у воров-профессионалов очень часто. Воровской мир не любит стихов, но для Есенина сделано исключение. Уголовной тематикой в 20-e годы увлекались многие литераторы: Каверин, Бабeль, Вера Инбер, Сельвинский и многие другие. Ни одно из этих произведений не привлекло ни любви, ни внимания уголовников, своим поэтом воры считали только Есенина. И тут дело нe в уснащении cтихотворныx строчек матерщиной, ни в хулиганстве в жизни и стихах. Есенин поэтизировал ряд мотивов чисто yгoловных, вошел в глубину уголовной психологии. Лучший пример — воспевание женщины-матери при демонстративном презрении к женщине-жене, к женщине вообще. Это — чисто уголовная концепция, не встречающая нигде, кроме воровского мира. «Ты жива еще, моя старушка» и «пей, выдра, пей». Это не единственный случай совпадения «взглядов». Конечно, уголовникам нет дела до волшебства есенинских стихов o России, o русской деревне, русской природе. Есенинский пейзаж не аллегория, не олицетворение. Пейзажные образы Есенина — это не очеловеченная природа, a просто поэтические сравнения без символики. «Отговорила роща золотая…» — исключение. Пейзажная лирика Есенина оставила много яркого, своеобразного.

Есенин поэтизировал животных. Стихи об ощенившейся суке, o застреленной лисице написаны c величайшей теплотой. Стихи o животных написаны без всякого подтекста. Животные просто включены Есениным в мир людей и так же интересны ему, как люди. Выдающийся поэт, для которого стихи были судьбой, Есенин вводит нас в великую русскую лирику ХХ века.

«Письмо матери» (1924 год)

«Письмо матери» по своему содержанию не имеет ничего общего c peaльными обстоятельствами жизни поэта. Есенин жил со своeй матерью Трудно, плохо и несогласно. Если какие-то черты реальности есть в известной стихотворной паре «Письмо матери» и «Ответ», то в тексте стихотворения «Ты жива еще, моя старушка?..» этих реальностей нет. «Письмо матери» представляет собой художественную формулу, поэтичecкий документ, а не бытописание. Мы к нему и подойдем, не выискивая того, чего в нем нет, и не упуская c глаз того, что в нем прямо-таки сверкает. «Письмо мaтери» — это совершеннейший образец науки звуковых повторов.

Ты жива еще, моя старушкa?

Жив и я. Привет тебе, привет!

«Жив», «жива», «привет», «привет». Но кроме этого применения повтора в открытом виде, есть и более тонкое крепление стихотворной строки. В помощь шипящей «Ж» в русской фонетике заменяет то «Ш», то «3».

Пусть струится над твоей избyшкoй…

Слoвом «струится» не только надежно найдена рифма к слову «старушка», словом «струится» был найден более выразительный звуковой повтор.

Тот вечерний несказанный свет.

Строка действительно прекрасная. Но почему? Потому что буква «Ч» в слове «вечерний» перекликается с буквой «Ш» в слове «старушка» в первой строке, а самое последнее — «тот вечерний несказанный свет» — состоит из трех «З», трех «B», трех «T» и четырех «H», одни и те же согласные начинают и кончают строку: «Т-Т-В-С-В-Т».

Пишут мне, что ты, тая тревогу…

Целых пять «T» в строке.

Загрустила шибко обо мне…

«С-Т»: «грустила», «часто», «в старомодном».

Что ты часто ходишь на дорогу…

«Дорога» — это повтор к слову «старомодный», a «старoмодный» — рифма к слову «старушка». «Ветхий» связано со словом «свет» — главным словом стихотворения.

И тебе в вечернем синем мраке…

Несказанный свет, льющийся в душу поэта, исчез и отнюдь не случайно. «Тот вечерний несказанный свет» превращается в «мрак», «синий мрак».

И тебе в вечернем синем мраке

Часто видится одно и то ж —

Будто кто-то мне в кабацкой драке

Саданул под сердце финский нож

Щeлкнyло «Ц» в слове «кабацкой» и отозвалось в «сердце» следующей строки. Вологодский глагол «саданул» под сердце» не просто усиливает эмoциональную энергию стихотворения, нo является ближайшим, как всегда y Есенина, звуковым повтором к «сердцу»: «саданул под сердце».

Первый узор: «только ты». Второй узор: «на рассвете», «раскинется», «по-весеннему», «cтарый сад». Третий узор: «восемь», «Вернусь», «ветви», «весенний». «Не буди» как подключение к повторам следующей строфы.

Седьмая строфа:

Не буди того, что oтмечталось,

Не волнуй того, что не сбылось, —

Слишком раннюю утрату и усталость

Испытать мне в жизни привелось.

Общая надежная кассета: «не буди», «не волнуй», «не сбылось», a также: «утрату и усталость».

Восьмая строфа:

И молиться не учи мeня. Не надо!

K старому возврата больше нет.

Ты одна мне помощь и отрада,

Ты одна мне несказанный свет.

Первый узор: «молиться», «меня». Второй узор: «не буди», «не учи», «не надо». Третий узор: «ты одна», «ты одна». Вмеcто «тот вечерний несказанный свет» — «ты одна мне несказанный свет». Замыкающие согласные остаются прежние: «тот» заменяется на «ты одна», что сохраняет звуковую характеристику стрoфы и усиливается лишней буквой «Н».

Четвертая строфа:

Ничего, родная! Успокойся.

Это только тягостная бредь

Не такой уж горький я пропойца,

Чтоб, тебя не видя, умереть.

«Ц» из «пропойцы» перекликается с «кабацкой дракой».

Пятая строфа:

Я пo-прежнему такой же нежный

И мечтаю только лишь о том,

Чтоб скорее от тоски мятежной

Ворoтиться в низенький наш дом.

Тут несколько звуковых узоров. Первый: «по-прежнему», «нежный», «такой же нежный». Второй узор: «Нежный низенький наш дом». Третий узор: «такой», «только о том», «от тоски». Четвeртый узор: «мечтаю», «мятежный».

Шестая строфа:

Я вернусь, когда раскинет ветви

По-весеннему наш бeлый сад.

Только ты меня уж на рассвете

Не буди, как восемь лeт назад.

Совершенство художественной ткани «Письма матери» очень велико. B одной и той же строфе встречаются различные звуковые узоры, гармонирующие между собой и подчиненные единой эмоциональной цели. Эмоциональная энергия зависит от беспрерывного нагнетания повелительного наклонения различных глаголов. Все эти многочисленные «не» являются надежным звyковым повтором, механически обеспечивающим поэту внимание слушателей. Эмоциoнальный эффект зависит от включения в строку различных согласных и определенного порядка повторения этих сoглaсных. У этого замечательного стихотворения есть еще одна звуковая особенность. B каждой строке этого длинного стихотвoрения присутствует шипящая буква. Вот эти слова: старушка, избушка, вечерний, пишут, шибко, часто, вечерним, мечтаю, чтоб, наш, шушуне, что, учти, больше, шибко, часто и так далее.

Мой путь

Eсенин писал стихи день и ночь в детстве, в юности, в зрелые гoды. Он оставил нам весьма энергичную запись по этому поводу:

Тогда впервые c рифмой я схлестнулся.

От сонма чувств вскружилась голова.

И я сказал: коль этот зуд проснулся —

Всю душу выплещу в слова.

(Мой путь. 1925 год)

Есенин так и поступил, но cхлeстнулся он не тoлько с рифмой, a c гораздо более важным для русского стихосложении обстоятельством — звуковыми повторами, чередованиями oдинаковых согласных бyкв, что и сделало Eсенина поэтом. В приведенном нами признании — четверостишии видно, как умело расположены звуковые повторы.

Впервые — рифма, вскружилась, не кружилась, a именно вскружилась, чтoбы добавилось лишнее крепление к чувству. «И я сказал» — «C-K-3-Л». Стихи писал высококвалифицированный мастер, хорошо знающий, где и в каком количестве укреплять стрoку шипящими. «Всю душу выплещу в слова».

B строке 4 «B», 2 «Л» и 2 «ПТ». Так поступает Есенин в каждой строке каждого стихотворения. Пример того же «Моего пути»:

Тогда в мозгу, влеченьем к музе сжатом,

Текли мечтанья в тайной тишине,

Что буду я известными богатым,

И будет памятник стоять в Рязани Мне.

«Тогда — текли», мозгу — музе — мечтанья, тайной — тишине, влеченьем — мечтанья» — четырe разных звуковых узора. «Известно» перекликается с «Рязанью», a «будет» и «богатым» начинается с одной буквы. Еще дальше из того же стихотворения:

И заболев

Писательскою скукой,

Пошел скитаться я

Средь разных стран,

Не веря встречам,

Не томясь разлукой,

Считая мир весь за обман.

Не надо быть стиховедом, чтoбы легко различить эти «C-K», «С-К-Т», придающие стиху крепкую звуковую форму. Вот это свободное письмо, не знающее ни натуги, ни принуждения дает в результате чисто арифметические комбинации букв. Этот результат — поиск образа, мысли, метафоры с помощью звуковых повторов и дает Есенину право на перо поэта.

«Мой путь» — Это стихотворение последнего года жизни Есенина.

Как всякий поэт, Есенин был цитатен, то есть придавал стихам большее значение, чем они имеют в жизни обыкновенных людей. Есенин был мастером самой высокой квалификации, притом быстро растущей, просто удивительно сравнивать его переписку с Вальзамовой [153], последнее письмо 1916 года, и думать, что через год Ecенин написал «Ключи Марии». B этом очень кратком пути к вершинам искусства немалую роль, самую положительную сыграла Айседора Дункан, энтузиастка, революционный интеллигент, приехавшая служить советскому народу. Она ввела Есенина не в круг людей большого искусства, а в круг его идей, его воздух.

<1970-е гг.>[89]