Галина Куликовская, журналист КОММУНИСТЫ

Галина Куликовская,

журналист

КОММУНИСТЫ

Магнитка традиционна. Это сказывается и в облике комбинатовского фасада. Слева от главной проходной — заводоуправление. Справа — невысокое скромное здание парткома и профкома и тут же — видавшая виды гостиница… Так было пять, десять, сорок лет назад, так было, когда приезжал сюда Серго…

1

Кабинет секретаря парткома на втором этаже. Два руководителя комбината — нынешний его директор Дмитрий Прохорович Галкин и главный инженер Юрий Викторович Яковлев — были в разное время его хозяевами. Само по себе это симптоматично: современному командиру промышленности полезно пройти школу партийной работы.

Теперь в этом кабинете Петр Семенович Грищенко[6]. Мы знакомы уже не первый год — со времени избрания его секретарем парткома, — и он дружески приветствует меня. Грищенко не один, со своим заместителем Анатолием Николаевичем Цыкуновым, человеком редкой работоспособности и организаторского дара.

Рабочий день в парткоме начинается в девять утра, у Грищенко и Цыкунова, как и у директора комбината, на час раньше, в восемь. Только что оба пришли от главного диспетчера, который докладывал директору, как сработал комбинат ночью. Этот краткий рапорт подобен барометру, определяющему «погоду» на целый день. Сегодня погода благоприятная, спокойная, никаких ЧП.

— Какие новости? — спрашиваю я.

— Снова отличился слябинг, — удовлетворенно отвечает Грищенко, — для его коллектива слова «превзойти лучшие показатели юбилейного года» уже не лозунг — устойчиво завоеванная позиция.

— 20 890 тонн в сутки, — конкретизирует, заглянув в блокнот, Цыкунов, это по его части. — Приняли обязательство довести до 21 000 и на таком уровне работать стабильно.

— Какова проектная мощность стана?

— Пять миллионов тонн в год.

— А получается?

— Семь миллионов получилось. Достижение мирового класса. Такой производительности больше нет нигде.

— Что делают из слябов?

— Автомобильный лист, главным образом для КамАЗа. Из-за КамАЗа все и началось — сначала реконструкция станов, а потом и рождение рекордов, ставших нормой.

— Это там работает Герой Социалистического Труда Овсянников?

— Там все герои, — уточняет Грищенко. — Старший оператор Овсянников — один из них. Он заканчивает институт. Коммунист.

— Как идут дела в первом мартене, на двухванных?

— Вот уже три года лидирует 35-й агрегат, наш сосед — вон он, крайний, ближе всех к нам, — кивнул Петр Семенович Грищенко. — У него самые лучшие результаты, самые высокие в стране: миллион шестьсот тысяч тонн стали в год. Это же не печь — целый завод! Что характерно для 35-й? — продолжал Грищенко. — Обслуживает печь комсомольско-молодежный коллектив. Прекрасный коллектив. Старший мастер Анатолий Богатов был делегатом XVIII съезда комсомола. Анатолий — потомственный металлург, и мать и отец его тут работали. Анатолий начинал работать в первом мартеновском подручным сталевара, на 35-й был уже сталеваром, поступил в вуз. Потом мы принимали его в партию. Он — лауреат Государственной премии СССР, лауреат премии Ленинского комсомола. Теперь у него уже свои ученики, сам воспитатель молодежи. Другие бригады на этой печи возглавляют: делегат XXV съезда партии, лауреат Государственной премии СССР Николай Игин, лауреат премии Ленинского комсомола Петр Маликов, Василий Кирнев, Владимир Шунин… Чудесные парни!

2

Понедельник здесь, на комбинате, особый день недели. Его называют днем парткома. И все на комбинате знают, что в этот день партком комбината «выезжает» в цех и никто не отвлекает его вызовами и поручениями, — хотя ой как трудно вначале это было узаконить! Так уж повелось с тех пор, когда секретарем парткома был нынешний директор комбината Д. П. Галкин. Это по его инициативе партком почти в полном составе «выехал» в один из мартеновских цехов, — туго тогда было со сталью, не хватало блюмингам слитков, — и стал советоваться с рабочими, как лучше решить эту острую проблему. Впрочем, слово «выехал» следует употреблять без кавычек, — комбинат велик, отдельные его цеха расположены за десятки километров, на другом берегу Урала, так что без транспорта тут не обойтись.

Сначала люди отмалчивались, остерегались высказываться, ведь тут начальство свое, цеховое, присутствует, как, мол, это все обернется. Но секретарь парткома настойчиво призывал: «Давайте, товарищи, не стесняйтесь, если скажете коряво, зато хлестко! Разворачивайтесь по-рабочему, чтоб правду в глаза!»

И наконец разговорились, и кое-что из услышанного было для парткома откровением. Началось с того, что сдерживает и мешает работе, а привело к вопросам, на первый взгляд, очень далеким: к взаимоотношению со старшим мастером и меню в столовой. Настроение в коллективе было здоровое, боевое, люди, как всегда, когда речь идет о чести Магнитки, престиже Магнитки, с открытыми сердцами идут навстречу. Тот первый выезд оказался настолько эффективным, что стало ясно: такие встречи очень нужны, их надо ввести в постоянную практику и привлечь к участию в них профком, комитет комсомола, представителей администрации, чтоб оперативно решать поднятые вопросы.

День парткома прочно вошел в ритм недели, утвердился все равно как директорский график — совещание командного состава по пятницам. Кстати, на этом графике и объявляется, что очередной день парткома будет проводиться в таком-то цехе и, следовательно, все, кому положено там быть, должны подготовиться. Фамилии при этом не называются — сами, кому нужно быть, знают. И это так же обязательно, как начало работы в восемь часов утра. На учет взяты все цеха без исключения, а их уже больше сотни. В иные из них партком выезжает по четвертому или даже по пятому, как например и сегодня, кругу.

Итак — хроника одного такого понедельника. На листке секретаря парткома написано «Доменный цех». День парткома начинается рано утром, начинается с внешнего осмотра цеха и территории, к нему прилегающей, — все берется на учет, все имеет значение. Культура производства, как известно, берет начало с вывески. А вывеска тут такая: у перекрестка железнодорожных путей, ведущих к домнам, на платформе-постаменте стоит голубой чугуновозный ковш. Надпись на нем напоминает: «1932. Выдан первый чугун». У входа в здание конторы — белокаменная стена, на которой высечены даты задувки и выпуска первого металла всеми десятью домнами Магнитки. По ним можно сверять историю нашей Родины, каждая дата — этап. А сегодняшний день цеха, подобно зеркалу, отразила наглядная агитация. Стенные газеты, диаграммы; таблицы, витрины празднично рассказывают о тех, кто идет впереди, и не дают поблажки тем, кто провинился. «Горячо поздравляем коллектив 9-й печи!» приветствует плакат. 9-я печь — именинница. На ее сверхплановом счету немало чугуна, полученного весьма экономно: на каждой тонне металла доменщики сберегли кокс. Пока П. С. Грищенко беседует с секретарем парторганизации цеха, его заместители Алексеев, Сторожев и Цыкунов знакомятся с кругом вопросов, которые решали коммунисты цеха последнее время, и работой партгрупп. Анатолий Николаевич Цыкунов интересуется, естественно, больше производственными делами.

Кстати, работа Цыкунова началась в парткоме, как раз в понедельник, со дня парткома. Проходил он в первом листопрокатном цехе. Задавали много вопросов, и Цыкунову, горняку по образованию, в прошлом начальнику рудника на горе Магнитной, было неловко, он чувствовал себя не в курсе дел и казалось невероятным, возможно ли все это постичь. С того памятного понедельника составил себе жесточайший график изучения металлургических производств и неукоснительным образом изо дня в день выполнял его. Для партийного работника имеет значение все: температура дутья в печи и температура сознательности, которую удается поднять у каждого.

До встречи с рабочими, а она состоится перед началом второй смены и после окончания первой, остается два часа. Члены парткома, профкома и комитета комсомола (они тоже знакомились с делами по своей линии) идут в бытовки и столовые. Да, тут по сравнению с прошлым годом заметные перемены. И толчком к ним послужил предыдущий день парткома. Кто-то выступил и сказал о том, что на пятой домне плохая столовая. Стали искать для нее другое помещение и решили своими силами пристроить к зданию мастерских корпус. И вот нашлось место не только для столовой, но и для душевых, раздевалок и комнат отдыха. Вот это и есть действенность!

В пристройке полным ходом шли работы. Отделывался новый зал столовой. На стенах — мозаичные панно. Члены парткома и профкома придирчиво, словно эксперты, осматривали помещение. Дошла очередь до комнат отдыха. «Разве тут отдохнешь, — не снижал своего требовательного тона Грищенко. — Вы в первом мартеновском были? Питьевые киоски видели у них? А комнаты отдыха для сталеваров — с душевой кабиной, прохладным воздухом, с зеркалами и картинами. Ты нарисуй тут рыбака с удочкой. Или хотя бы серого волка из «Ну, погоди!», чтоб человек мог на несколько минут отдохнуть, расслабиться. Конечно, до седьмого прокатного цеха вам далеко. Там и бассейн с камушками, и пальмы, и настольный теннис. А вот до мартеновского вы должны подняться».

Вот о чем печется секретарь парткома — о красоте, удобстве и уюте. А ведь было время, когда до эстетики не доходили руки. Теперь на комбинате работает бюро производственной эстетики и дел у него прибавляется с каждым днем. Партком создал художественный совет на общественных началах. Группы эстетики появились и в цехах.

Время подошло к двум часам. В красном уголке уже собралась вторая смена. Начальник цеха доложил рабочим и мастерам о том, что было сделано по каждому из их прошлых выступлений. Посыпались вопросы:

— План по выпуску чугуна растет, — подымается немолодой человек в суконной робе. — А охладительные приборы в плохом состоянии, не хватает фурм. Надо уже сейчас принять меры.

— Запишите: на печи № 10 нужны новые дымососы. Давайте пошлем на завод, где их делают, своего представителя.

— Что делается для того, чтоб исчезло бурое облако над левым берегом?

Цыкунов, сидящий рядом, обменивается впечатлениями: «Как изменился характер вопросов! Люди беспокоятся о плане, о своей смене, за весь цех болеют, заставляют хозяйственников думать об усовершенствовании технологии и искать резервы. Это же совсем другой уровень. Новая ступень! Высокая температура сознательности!»

Вопросов было много. Ответы давались тут же. По поводу «бурых облаков», например, отвечал секретарь парткома. Он сказал, что в техническом проекте реконструкции комбината десятки миллионов рублей ассигнуется на улучшение водного и воздушного бассейнов. За мартеновскими цехами будут поставлены новые системы газоочистки. Заместитель директора по кадрам Ф. И. Пивоваров говорил о том, что еще недостаточная ведется работа по профориентации, о профессии горнового надо рассказывать, популяризировать ее среди молодежи, чтобы привлечь в доменный цех. Председатель профкома на вопрос о перспективах улучшения жилищных условий, — он неизбежно встает на рабочих собраниях, — отвечал: «Принято решение о реконструкции комбината, о генеральном плане развития города. На жилищное и культурно-бытовое строительство ассигнуется дополнительно миллионы рублей. Это позволит построить больше жилых домов и детских садов в новых микрорайонах».

— Вот видите, что такое дни парткома, — говорил мне П. С. Грищенко, когда вы возвращались из цеха, — они ориентируют руководителей на решение первоочередных задач коллектива, и мы их включаем в общую программу действий. Через месяц пошлем инструктора проверять. По первому кругу был миллион вопросов, по второму — меньше. В основном они сводятся к следующему: снабжение сырьем и заготовками, ремонт оборудования, улучшение условий труда, быта и системы общественного питания. Именно дни парткома подсказывали идею общекомбинатского смотра душевых, красных уголков и столовых. С них начался поход за наведение чистоты и порядка на территории. Было решено каждому труженику отработать по восемь часов «на красоту» комбината. И никто не откажется. Просто удивительно, как можно было жить раньше без дней парткома!

— Однако, как ни полезны, продуктивны дни, сегодня мы рассматриваем их лишь как одну из форм массовой работы. В цехах проходят теперь и другие дни — например, дни культуры и науки. На сменно-встречные собрания приезжают артисты, врачи, педагоги, ученые.

— Время вносит свои коррективы, — продолжал секретарь парткома. — Хочу особо подчеркнуть, что магистральная наша задача — резко поднять уровень первичного звена — партийной группы. На ее базе мы решаем все вопросы — идеологического, воспитательного и производственного характера. Применительно к партийной, профсоюзной, комсомольской группе, ко всей бригаде строится система повседневного обучения и воспитания. Мы поставили себе целью дойти до каждого работающего, охватить всех.

Вот, например, анкета «Коммунист и качество». Это — своеобразное социологическое исследование, которое должно учесть предложения по улучшению качества продукции.

3

Беседа с Грищенко продолжается в парткоме.

Что сейчас главное?

Что больше всего заботит партком?

— Главное состоит в том, чтобы все коллективы вывести на уровень лучших достижений. — Грищенко развернул на столе схему. Прямоугольники, выстроенные в строгой геометрической последовательности, рядами и над ними годы — 76-й, 77-й, 78-й, 79-й, 80-й. Сверху (лозунгом) крупно: «Коммунист, эффективность и качество». — У нас на каждого работающего приходится в среднем 40 тысяч рублей валовой продукции в год. На иных заводах — всего 18 тысяч. И тем не менее, мы не имеем права стоять на месте. За пятилетие нам предстоит поднять производительность труда на 25 процентов!

Как же коммунисты Магнитки решают эту задачу?

На комбинате объявляется смотр по повышению производительности труда, механизации и автоматизации технологических процессов. Создается штаб смотра, начальник штаба — директор комбината. Разработаны условия соревнования цехов за лучшие показатели, установлены премии.

Партком проводит во Дворце культуры левого берега собрание. Вопрос на повестке дня единственный: «О задачах партийных организаций комбината по повышению производительности труда». Докладчик — Д. П. Галкин. Он дает анализ работы каждого цеха, подробно останавливается на недостатках. А их немало, значит, немало и резервов, возможностей работать лучше, качественнее и больше выпускать кокса, чугуна, стали и проката. Принимается постановление, в котором учтено все — и роль партийной группы, и разработка конкретных мероприятий на каждом участке.

Потом партийные собрания с такой же повесткой дня проходят у доменщиков, сталеплавильщиков, прокатчиков, коксохимиков — везде, по всем подразделениям комбината.

Следующий шаг — создание четкой и продуманной системы контроля, исполнения намеченного. Тут мелочей не может быть, учитывается все, снизу доверху. Партком утверждает комиссию партийного контроля при парткоме по вопросам механизации ручного труда.

Каждые десять дней в 2 часа дня, в директорском кабинете заседает штаб смотра. У руководителей цехов спрашивают:

— Что вы сделали за эти десять дней?

— Сколько высвободили и куда направили людей?

— Сколько выпущено и какой продукции конкретно?

Если намеченное не сделано, на следующем заседании штаба слушается повторный отчет.

Кроме того, на каждом заседании парткома отчитываются секретари партийных бюро.

Организаторская деятельность — одна из самых сильных сторон коммунистов Магнитки.

Наступление на главном направлении продолжается. Продолжается широким фронтом.

4

Всем металлургам страны известны имена двух сталеваров Южного Урала — Михаила Ильина и Петра Сатанина. Сатанин работает на Челябинском металлургическом заводе, Ильин — на Магнитке. Но прежде чем пойдет о нем рассказ, небезынтересно познакомиться с одним письмом. Пришло оно на комбинат из Берлина, из ГДР.

«От имени Генерального директора «Металлургихандель» т. Зготитца и от имени коллектива отдела металлургии торгпредства ГДР в СССР сердечно благодарим Вас и коллектив вашего завода за отличные поставки в 1977 году, году 60-летия Великой Октябрьской социалистической революции, — писали немецкие товарищи. — Этими поставками вы в значительной мере способствовали тому, что предприятия металлургической промышленности ГДР смогли на высоком уровне выполнить свои планы и особенно свои экспортные обязательства по отношению к СССР».

…Вот как обернулось: хорошо сработала Магнитка — хорошо сработали и металлурги дружеской страны. Социалистическая интеграция в действии и в наилучшем своем выражении.

Однако какое имеет отношение, на первый взгляд, это письмо к Ильину? Об Ильине в нем не говорится ни слова. Тем не менее — самое непосредственное, прямое. И вот как это случилось.

Работает во втором мартеновском цехе сталевар Михаил Георгиевич Ильин. Работает с тех пор, как окончил ГПТУ № 13 при комбинате. Человек он очень скромный и не просто исполнительный и добросовестный, но и способный вдумываться в то, что делает, сосредоточивать свое внимание на недостатках и на том, как выполнить свое задание лучшим образом.

Давно его беспокоила мысль: не всегда получается у сталевара то, что требуется. Сталеварение — сложнейший процесс, зависящий от множества компонентов и условий. Стоит нарушить хотя бы одно из них, и тогда вместо стали, нужной для автомобильного листа, получится, к примеру, другая, которая годна лишь для сортовых станов; не доглядишь — и вместо низколегированной — рядовая… Чуть не додержишь или передержишь в печи, — и уже не то. Особенно не волновались: и такая сталь, мол, не пропадет, найдет применение.

Было время, когда главным критерием работы служил «вал». Счет шел прежде всего на тоннаж, на ковши, на плавки. Выполнялись в первую очередь те наряды, которыми предусматривалась марка стали попроще, а выполнение заказов посложнее и количеством меньшим отодвигалось «на потом». В результате страдали потребители.

Бригада коммуниста Ильина поставила перед собой задачу — выполнять все заказы подряд, все без исключения. А как же иначе может быть? «Это все равно, — говорил он товарищам по работе, — что ты пойдешь за ботинками в магазин, а тебе предлагают галоши или валенки. Или за апельсинами, а тебе макароны взвесят. Ведь не возьмешь? Что же мы машиностроителей держим на голодном пайке?» Люди соглашались, но сомневались — получится ли?

Конечно, вначале было очень трудно. Конечно, Ильин вскоре убедился, что опыта и мастерства одного сталевара, слаженности в работе одной бригады мало. Будь ты тут асом из асов — все равно: очень многое зависит от смежников, тех, кто рядом — машинистов завалочных машин и чугуновозов, разливщиков, готовящих и подающих ковши. Даже от того, как быстро и точно будет определена температура металла, очень многое зависит. Когда-то определяли ее на глазок, по цвету, потом с помощью термопары, но термопару надо было готовить — тоже лишние затраты времени. А тут как раз ввели автоматический замер температуры, и вовремя…

Конечно, Ильину было нелегко. Но дело сдвинулось. Смежники пошли навстречу сталевару, контакты сработали по принципу сквозной стыковки… Партбюро, руководители цеха оказывали помощь всем, что было в их силах.

…Михаил Георгиевич работал во вторую смену, с четырех. Уже приготовился к работе, переоделся. Пришел в красный уголок на сменно-встречное собрание. Нашел место, сел… Обратил внимание, что тут и заместитель директора завода по кадрам Пивоваров, и заместитель секретаря парткома Цыкунов. На столе живые цветы кому-то приготовлены. Еще подумал: может быть, кто-то именинник? И смутился, растерялся, когда узнал, что это все из-за него и ему: и эти гордые каллы, и гвоздики в снежный морозный день, и значок «Ударник пятилетки», и сувениры…

А потом он встал и рассказывал о том, как прошел у него этот удивительный год, в который все сто процентов своих плавок провел по заказам, только строго по заказам, и ни разу не отступил.

Его слушали очень внимательно, ему аплодировали, когда объявил, что решил работать так и впредь, — только по заказам, — улыбались, когда призвал последовать его примеру, — но в глазах некоторых товарищей стояло… недоверие.

«Неужели — все сто процентов? Не может этого быть! Наверное, ошиблись в подсчетах, натянули»…

Так думал одно время и сталевар Василий Петрович Буданов, ставший потом одним из самых активных последователей Ильина. Так думал до тех пор, пока четыре дня сам не покрутился чуть ли не подручным у Ильина, был его тенью, во все вникал, ничего не упускал. И сам Буданов пришел к твердому убеждению: «Можно так работать, можно, на все сто». Он проникся уважением к этому уже немолодому сталевару, отметил его способность немедленно вмешаться, предотвратить малейшее отступление от технологии, что в конечном итоге и обеспечивает успех.

Потом было заседание бюро обкома партии, на котором коммунист Ильин докладывал о результатах своей работы, и там же встретился и познакомился с Петром Сатаниным, челябинским сталеваром, который тоже докладывал обкому о своих достижениях. Формула Сатанина была: «Все плавки по заказу, с наименьшими затратами, только высокого качества». Формула очень близкая по сущности своей к почину магнитогорца. Впоследствии оба станут друзьями и соперниками: заключат друг с другом договор о социалистическом соревновании. Будут ездить друг к другу, обмениваться опытом и варить сталь со своими учениками, воспитанниками училищ Магнитогорска и Челябинска.

На базе бригады Ильина работала школа передового опыта сталеваров: примеру Ильина последовали нагревальщики печей, разливщики, прокатчики…

Потом для Ильина и Сатанина наступит счастливый день, в который они, раскрыв газету «Правда», увидят свои фамилии в приветствии Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева. Тогда в Челябинске проходил Всесоюзный семинар по экономии черных металлов.

5

Сколько я знаю Магнитку, — а этому времени не так уж мало, десять лет, — знаю ее в постоянном движении, устремленной в будущее. Говорят, что жизнь — процесс вечного обновления. На Магнитке непрерывно обновляется все: корпуса цехов, всевозможная техника, в них сосредоточенная, магистрали. Процесс этот неизменно сопрягается с развитием, расширением и протекает творчески, смело и с размахом.

Типична в этом отношении реконструкция второй коксовой батареи, происходившая на моих глазах.

Батарея № 2, выбросив черные клубы дыма и огня, вышла из строя на полгода ранее намеченного срока. Группа заводов Южного Урала осталась без магнитогорского «хлеба» — златоустовский, белорецкий, саткинский, ашинский, миньярский. Беда нависла и над самой Магниткой. Дело в том, что батарея № 2 работает в паре с батареей № 1. У них общая система загрузки и разгрузки, тушения кокса, один подъездной путь и многое другое. А все это хозяйство тоже надо создавать заново и неизбежно наступит момент, когда придется остановить и другую батарею, № 1. Но когда? Как долго они будут стоять обе?

Проектировщики ответили: восемь месяцев и ни днем меньше. А их авторитет непререкаем. Это же Всесоюзный институт, Гипрококс!

Восемь месяцев! Катастрофа! Магнитка не только не выполнит своих обязательств, взятых по всем переделам, но полетит и план. Государственный план! Комбинат не оправится после такого удара очень долго. Не сможет расплатиться с задолженностью и в следующую пятилетку. Как выйти из этого критического положения? Сделан запрос в Министерство — не могут ли выручить коксом другие заводы. Руководство завода и партком решают задачу — что же предпринять еще?

Первая прикидка показала: кокса на восемь месяцев не хватит. Директор поручает главному инженеру, начальникам технического отдела и центральной заводской лаборатории разработать мероприятия, которые позволили бы снизить расход кокса.

Глубокий вечер. Тишина. В заводоуправлении никого уже нет, кроме директора, главного инженера, который только что пришел к себе, и диспетчеров. Дмитрий Прохорович достал сигарету и закурил. В Москве всего восемь часов. Может быть, Москва позвонит? Позвонила!

— Так как же, Дмитрий Прохорович, нашли выход? — спросил министр, и Галкин по самой форме этого вопроса понял, что помощи ждать неоткуда. — Ищите! В стране по коксу дефицит. Вы это знаете не хуже меня…

Потом они снова сидели вместе за большим столом — директор и главный инженер.

— Ты, значит, Юрий Викторович, считаешь, что это реально: сэкономить на каждой тонне чугуна по двадцать килограммов кокса?

— Вполне реально, Дмитрий Прохорович. Конечно, при соответствующей подготовке производства и работе с людьми.

— Значит, это позволило бы нам создать некоторый запас кокса и продержаться какое-то время. Надо уточнить, какое?

— Совершенно верно.

Приказ о введении нового режима потребления кокса подписан. В то же время вводится жесточайший контроль за его исполнением. И все же при совместной остановке обеих батарей, даже при новом режиме и создании некоторого запаса кокса, в сутки не будет хватать восьмисот тонн, если придется остановить вторую батарею на восемь месяцев.

И тогда директор комбината, предварительно обсудив этот вопрос в парткоме, принимает смелое решение: надо сократить срок совместной остановки батарей с восьми до трех месяцев. Битва за кокс еще не выиграна, она только разгорается. И как во всяком сражении, руководить ею должен штаб. Начальником штаба Галкин назначает М. Ф. Кочнева, тогда он был начальником технического отдела. И поручает ему определить схему ускоренного ведения строительных работ. Кочнев пытается возразить: «Я же не коксохимик и не строитель, я прокатчик!»

— Ты, Михаил Федорович, прежде всего коммунист, можешь рассматривать это и как партийное поручение. У тебя есть опыт творческого контакта со строителями, — поддерживает директора присутствующий при этом разговоре секретарь парткома. — Формируй штаб!

Партком принял решение создать на комплексе объектов коксохима общественный штаб. Горком партии утвердил начальником штаба Анатолия Николаевича Цыкунова.

Строители и проектировщики доказывали, что невозможно, немыслимо за три месяца осуществить все работы. Было над чем подумать!

Пока строители ломали полуразвалившиеся печи первой батареи, а Кочнев деловито, без суеты, сумевший сплотить вокруг себя энергичных и талантливых инженеров из управлений и отделов, искал и придумывал со своим штабом оригинальные, единственные в своем роде технические решения, Цыкунов с головой окунулся в организационные дела. На раздумье времени не отпущено. На блюминге была одна главным образом строительная организация, здесь несколько трестов. Кроме своего родного «Магнитостроя» — «Коксохиммонтаж», «Южуралэлектромонтаж». В общественный штаб введены представители от всех трестов, отделов комбината, комсомольских и профсоюзных организаций, от редакции — всего 12 человек. Создана даже своя профгруппа. Кочнев тоже, конечно, член общественного штаба.

В штабе координируются, «утрясаются» все вопросы. На кладку печей приедут каменщики из Липецка, Караганды, Новокузнецка — из двенадцати городов. Если не устроить их и не обеспечить питанием, то нечего и за дело браться. А кому как не общественному штабу решать все эти проблемы. А соревнование этих же каменщиков, огнеупорщиков, а потом — сварщиков и монтажников? А наглядная агитация? Это, конечно, очень плохо, что строительная площадка так узка, что машинам и людям негде развернуться, но надо не только разбирать старые конструкции, но и подвозить новые. Надо!

В штабе у Цыкунова собирались через день, а у Кочнева каждый день. Рядом с металлургами сидели строители и монтажники. Решалась одна жизненно важная для комбината задача. И заинтересованность была тоже одна, общая.

Четырнадцатого марта начали ломать угольную башню. Теперь это было не страшно. Уже смонтированы спроектированные и изготовленные на комбинате временные устройства для подачи шихты. Батарея лишилась тушильной станции. Тоже нет трагедии! Рассчитано, выверено с секундомерами в руках, что раскаленный кокс первой батареи можно возить для тушения на девятую и десятую. Огнеупорная кладка печей раньше, когда ремонтировались другие батареи, велась чуть ли не полгода. Здесь эта трудоемкая работа была выполнена всего за восемьдесят пять дней! Строители перешли на скользящий график. Отдельные бригады взяли такой высокий темп, что выполняли по две, две с половиной нормы за смену.

— И все же самым трудным, — теперь уже оглядываясь назад, вспоминает Цыкунов, — оказалось получить заказанное для батареи оборудование. Ведь оно планировалось по утвержденному Госпланом графику на четвертый квартал этого года. А нам оно понадобилось на полгода раньше. Это больше всего тревожило. Ведь надо было перестроить планы заводов-поставщиков. Им пришлось делать наш заказ досрочно, на полгода раньше. Нам помогал областной комитет партии. Горком партии направил в Москву, в Министерство черной металлургии, в Госплан СССР начальника общественного штаба Цыкунова. Штаб обратился с письмом к рабочим заводов, в редакции газет. И оборудование поступило вовремя! Главные агрегаты, устройства и механизмы прибыли, когда все было уже готово, ждали только их.

Первого сентября металлурги остановили вторую старую батарею. А через сорок семь дней, восемнадцатого октября, началась загрузка камер спекания кокса новой, реконструированной батареи. Не восемь месяцев, даже не три месяца, всего сорок семь суток стояли обе батареи!

Это была победа воли и героического труда, победа коммунистов Магнитки, сумевших мобилизовать сотни людей, все ресурсы на выполнение поставленной задачи.

— В мировой практике ничего подобного не случалось, — не скрывал своего восторга председатель приемочной комиссии Ф. Мустафин. — Поверьте мне, — объяснил он обступившим его репортерам, — я занимаюсь коксовым производством уже тридцать пять лет. С удовольствием поставил на акте оценку «хорошо» строителям.

Новая батарея совершеннее, она мощнее старой в полтора раза. Годом позже с энтузиазмом не меньшим, чем в далекие годы рождения комбината, была произведена реконструкция домны № 2, знаменитой «Комсомолки». По старым меркам на это ушли бы долгие месяцы. Металлурги отмерили строителям невероятно короткий срок — всего шестьдесят суток. Райком партии и партком комбината сумели организовать работы так, что домна была задута через 59 суток и 16 часов! Причем объем ее увеличился на 200 кубических метров. Это позволило увеличить выпуск чугуна на 300 тысяч тонн в год — прибавка весьма существенная к напряженному балансу страны по чугуну.

Параллельно с домной шла реконструкция прокатных и обжимных станов, она продолжается и сейчас, практически без их остановки.

Так идет обновление слябинга и стана «2500» горячего проката.

И не стареет, а молодеет год от года Магнитка, подтягивает свои арьергарды, набирает силы для главного мощного броска вперед: претворения в жизнь дальнейшего плана развития, по существу второго рождения комбината. Комбинат живет будущим.