АНТИУТОПИЯ, УТОПИЯ

АНТИУТОПИЯ, УТОПИЯ

от греч. anti – против, u – не, нет и topos – место.

Последней, кажется, утопией в русской литературе стал изданный впервые в 1962 году роман «Возвращение» («Полдень XXII век»), в котором братья Стругацкие нарисовали впечатляюще прекрасный мир сравнительно недальнего будущего, где хватает, конечно, проблем и конфликтов и где сохранились, увы, островки проклятого прошлого, но, вне всякого сомнения, торжествует дух исторического оптимизма и веры в безграничные возможности человеческого разума.

В том же, впрочем, году у Стругацких появилась повесть «Попытка к бегству», а спустя малый срок «Хищные вещи века», «Улитка на склоне», «Сказка о Тройке», «Гадкие лебеди», «Второе нашествие марсиан», в которых, – как говорит Ирина Арзамасцева, – «утверждается непознаваемость и непредсказуемость прогресса, поскольку, по мнению авторов, любое его направление ведет к насилию и тоталитаризму в разных формах, замыкает историю в кольцо ненависти».

Тем самым и в подцензурной советской фантастике праздничные утопии, и без того представленные очень скупо (разве лишь «Туманностью Андромеды» Ивана Ефремова, опубликованной в 1956 году), окончательно сдались под напором мрачных антиутопий, доказывающих, что, как бы настоящее ни было отвратительно, будущее нас всех ожидает еще худшее. Традиции, заложенные Евгением Замятиным в романе «Мы» (1920), с тех пор так и доминируют, если вести счет от появившихся первоначально в там– и самиздате книг Николая Аржака (Юлия Даниэля) «Говорит Москва» (1959), Абрама Терца (Андрея Синявского) «Любимов» (1963), Александра Зиновьева «Зияющие высоты» (1974), Василия Аксенова «Остров Крым» (1979), Фазиля Искандера «Кролики и удавы» (1982), Владимира Войновича «Москва 2042» (1986), Анатолия Гладилина «Французская Советская Социалистическая Республика» (1987) до «Невозвращенца» Александра Кабакова (1988) – первого, по сути, отклика на горбачевскую перестройку и угрозы, которые она несет с собою.

Романы-предупреждения, как еще называют антиутопии, разумеется, разнятся между собою и по панорамности воспроизводимых картин будущего, и по идеологическому заряду, и по художественному уровню, что позволяет критике одни произведения отнести к качественной или миддл-литературам, а другие отправить в зону масскульта. В основу сюжета могут быть положены и сексуальные фантазии («Гример и Муза» Леонида Латынина, «Нет» Линор Горалик и Сергея Кузнецова), и фантазии геополитические («Геополитический романс» и «Реформатор» Юрия Козлова, «Война за “Асгард”» Кирилла Бенедиктова, «Сверхдержава» Андрея Плеханова), и опасения, связанные с глобализацией («На будущий год в Москве» Вячеслава Рыбакова) или «мусульманизацией» России («Маскавская Мекка» Андрея Волоса), и представления о том, каким станет мир после ядерной (или любой другой) катастрофы («Закон фронтира» Олега Дивова, «Кысь» Татьяны Толстой). Но в любом случае – идет ли речь о «Палисандрии» Саши Соколова, «Новом ледниковом периоде» и «Записках экстремиста» Анатолия Курчаткина, «Желтой стреле» Виктора Пелевина или «Новых Робинзонах» Людмилы Петрушевской – антиутопии лишь укрупняют и зачастую доводят до сатирического гротеска те явления и тенденции, что уже присутствуют в нашей действительности. Причем авторы антиутопических произведений, как правило, исключают саму возможность позитивного сценария развития событий, что свидетельствует о депрессивности писательской фантазии, а читателя, – по метафорическому выражению Юрия Борева, – ставит в положение «былинного богатыря: направо пойдешь – коня потеряешь, налево – голову сложишь».

См. АЛЬТЕРНАТИВНО-ИСТОРИЧЕСКАЯ ПРОЗА; ДЕПРЕССИВНОСТЬ В ЛИТЕРАТУРЕ; ФАНТАСТИКА; ЭСХАТОЛОГИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ В ЛИТЕРАТУРЕ