ОППОЗИЦИОННАЯ ЛИТЕРАТУРА

ОППОЗИЦИОННАЯ ЛИТЕРАТУРА

от лат. oppositio – противопоставление.

Если ориентироваться на предельно широкий смысл этого слова, то окажется, что противопоставлено друг другу едва ли не все на свете: искусство и действительность, профессиональная и непрофессиональная литературы, стихи и проза, роман и рассказ, консерватизм и инновационность, Лев Толстой и Федор Достоевский, Печорин и Бэла. Известно, как много мировой науке дало проведенное формалистами и, в особенности, структуралистами тартуской школы исследование разных типов, форм, уровней и кодов оппозиционности как в словесном творчестве, так и в литературной политике разных эпох.

Информации к размышлению, – если вспомнить выражение Юлиана Семенова, – накоплено столько, что можно просто отослать к ней пытливого читателя. Самим же остаться в рамках более узкого, но зато и более общепринятого словоупотребления, которое под оппозиционностью понимает, – процитируем словарь Брокгауза и Ефрона, – «противодействие путем печати и агитации в собраниях направлению политики правительства», причем такое противодействие, которое конечной своей целью ставит обретение власти. Например, в стране. Или, например, в литературе. Или – хотя бы – в том или ином сегменте литературного пространства. В этом смысле говорят об оппозиционности латентной, «дремлющей», и оппозиционности агрессивной, или экстремистской, выделяют оппозиционность внутри– и контр– (или анти-) системную, различают реальное сопротивление власти (как политической, так и литературной) и многообразные виды его имитации.

Что отлично просматривается на материале литературы советской эпохи, когда официозу, чьей позиции, материализованной в постановлениях директивных органов и в так называемой «секретарской литературе» (Георгий Марков, Вадим Кожевников, Виталий Озеров, Егор Исаев, Александр Чаковский и др.), кто только не противостоял: от убежденных антисоветчиков до писателей, чьи расхождения с властью были, – как заметил Андрей Синявский, – сугубо «стилистическими». Причем и в случае расхождений сугубо, казалось бы, стилистических власть чуяла дьявольскую разницу между импульсами, в принципе не совместимыми с господствующей идеологией, и тем, что ею, пусть и не сразу, вполне могло быть инкорпорировано, а в перспективе даже введено в канон. Одни оппозиционеры, таким образом, оказывались в андеграунде, шли в лагеря или убывали в эмиграцию, а другие, совсем наоборот, мало-помалу осваивались в роли советских классиков. Как, скажем, ведущие представители эстрадной поэзии (Андрей Вознесенский, Евгений Евтушенко, Роберт Рождественский) или, наоборот, мастера деревенской прозы, полуопальные в начале пути и повсесердно утвержденные к рубежу 1970-1980-х годов (Виктор Астафьев, Василий Белов, Евгений Носов, Валентин Распутин и др.).

Награды, – припомним Бориса Пастернака, – назначает власть. Она же и определяет – кого в служаки, в столпы общества, кого в приемлемые (для себя) попутчики, а кого и во врагов. Так было еще совсем недавно – когда в пору перестройки одни литературные группы ориентировались, допустим, на симпатии прогрессивного Александра Яковлева, а другие, напротив, искали защиты (и поощрения) у ретроградного Егора Лигачева, так что соотношение официоза и оппозиционности всякий раз определялось сложным и ситуативно менявшимся раскладом сил на Старой площади в Москве.

А затем начальство ушло – по крайней мере, из литературы. И понятие официоза потеряло какой бы то ни было смысл. Тогда как ниша оппозиционности осталась – ее заняла наша коммуно-патриотическая словесность, беззаветно – и, как мы видим, безответно – обличающая антинародные реформы, либералов у власти и устроенный этими самыми либералами оккупационный режим. Горячатся наши оппозиционеры всерьез, и можно предположить, что кто-то из них готов был бы за свои убеждения заплатить неволей или отлучением от печатного станка, но… Власть отвечает им отнюдь не репрессиями, а невниманием и, хуже того, даже награды раздает безотносительно к мере преданности или, напротив, оппозиционности. Так что В. Распутин отмечен у нас не только званием Героя Социалистического Труда, но и премией Президента России, Василий Белов к списку своих Государственных премий прибавил еще и ту, что получена из рук Владимира Путина, а патриарх патриотических сил в литературе Сергей Михалков удостоен того же ордена «За заслуги перед Отечеством» 2-й степени, что и либералы Фазиль Искандер или Борис Васильев.

И это, будем объективны, делает нынешнюю оппозиционность чем-то сомнительным, а иногда и вовсе потешным, тем более что коммуно-патриотический «партизанский лагерь, раскинутый на Красной площади, – по авторитетному свидетельству Юрия Полякова, – неплохо обустроен и недурно снабжается, ибо среди “красных директоров”, красных партийных вождей и руководителей “красного пояса” есть щедрые люди, готовые жертвовать творцам, не пошедшим в услужение к “антинародному режиму”, с которым сами жертвователи общий язык давно нашли». К тому же и издатели, почувствовав коммерческий потенциал оппозиционной словесности, в особенности особо непримиримой, все охотнее тиражируют и Александра Зиновьева, и Александра Проханова, и Сергея Кара-Мурзу, и даже Владимира Бушина. Поэтому старинную формулу «Дело свято, когда под ним струится кровь», нынешние острословы не зря, похоже, трансформировали в более соответствующую порядку вещей: «Дело свято, когда под ним струится злато», а это, что уж говорить, совсем иной коленкор.

И возникает вопрос: довольны ли лидеры сегодняшней «духовной оппозиции» этой ситуацией равноудаленности или, если угодно, равноприближенности – как к власти, так и к финансовым потокам? Ответ очевиден: нет, не довольны, так как бьются они не за свое равенство с либералами, а за свою победу над ними, за собственное безраздельное доминирование и в культуре, и в глазах власть предержащих. А для этого все средства хороши: от привычного шантажа звучной фразой до готовности дипломатично поступиться тактикой, чтобы добиться стратегического преимущества. Поэтому, – выражает свое глубокое убеждение уже процитировнный выше главный редактор «Литературной газеты» Юрий Поляков, – «патриотическая творческая интеллигенция, особенно московская, должна свернуть свой партизанский лагерь и стать легальным участником культурно-политической жизни страны, прежде всего для того, чтобы представлять интересы “молчаливого большинства”, материально и морально пострадавшего от реформ».

См. АНДЕГРАУНД; АПАРТЕИД В ЛИТЕРАТУРЕ; ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА В ЛИТЕРАТУРЕ; ПАТРИОТЫ И ДЕМОКРАТЫ В ЛИТЕРАТУРЕ; ПОЛИТИКА ЛИТЕРАТУРНАЯ; РАДИКАЛИЗМ ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ