КВАЛИФИЦИРОВАННОЕ ЧИТАТЕЛЬСКОЕ МЕНЬШИНСТВО

КВАЛИФИЦИРОВАННОЕ ЧИТАТЕЛЬСКОЕ МЕНЬШИНСТВО

Чтобы объяснить, чем квалифицированный читатель отличается от неквалифицированного, лучше всего для начала процитировать верлибр Тимура Кибирова. Вот этот верлибр: «Российские поэты / разделились / на две неравных / группы – / большинство / убеждено, что рифма “обуян” / и “Франсуа” / ошибочна, что надо / ее подправить – “Жан” или “Антуан”… / Иван. / Болван. / Стакан. / И хулиган».

А вот и комментарий Владимира Новикова: «Относительно этого стихотворения все российские читатели неизбежно делятся на две неравные группы – 99,99 процента в этом тексте не понимают и не могут понять ровно ничего. Какой Франсуа? Какой Антуан? Зато для 0,01 процента (или даже меньшего числа) проблем нет. Всего-то навсего надо знать наизусть стихотворение Мандельштама “Довольно кукситься! Бумаги в стол засунем!.. ”, да припомнить еще воспоминания Семена Липкина о том, как он рискнул в разговоре с Осипом Эмильевичем покритиковать неточную рифму “Франсуа – обуян”, предложив взамен “Антуан” или “Жан”, за что был собеседником беспощадно обруган. Сведения эти не Бог весть какие уникальные, но, конечно, всякий, кто ими обладал к моменту встречи с произведением Кибирова, не может не ощутить приятного чувства причастности к элитарному культурному меньшинству» (Новый мир. 2001. №?6).

И пусть вам не покажется, что речь у Вл. Новикова идет исключительно о начитанности. Нет, речь еще и о знании литературного, общекультурного контекста. А главное – о вменяемости, которая состоит и в готовности понять внутреннюю логику прочитанного произведения, и в прямом (для себя) запрете на высказывание оценочных суждений о текстах, по отношению к которым вы не чувствуете себя компетентными. Так, очевидно, что квалифицированному, но консервативно настроенному читателю совершенно не обязательно знать о положении дел в сегодняшней визуальной поэзии, но безусловно стоит воздерживаться от оценки заумных опусов, допустим, Анны Ры Никоновой или Елизаветы Мнацакановой – в том, разумеется, случае, если он нетвердо ориентируется в стихии отечественного авангардизма. Вполне достаточно, как это в отклике на очередное решение жюри инновационной премиии Андрея Белого сделал Андрей Немзер, сказать, что «давать оценки как судьям, так и их избранникам бессмысленно – нам, гагарам, недоступно… Да и в общем все равно» («Время новостей». 6.12.2004).

Равным образом и поклонникам актуальной словесности хотя и не обязательно следить за тем, что опубликовал Леонид Зорин в «Знамени», а Борис Екимов в «Новом мире», но все же не стоит скопом адресовать их в «архив» и «отстой» на том лишь основании, что эти писатели наследуют не, предположим, Леониду Добычину и Даниилу Хармсу, а Антону Чехову или вовсе Глебу Успенскому. Что делать? Современная культура устроена столь сегментированно, что рассчитывать на владение исчерпывающе полными сведениями о ней вряд ли возможно, и пушкинский призыв судить «не выше сапога» с достаточным основанием может отнести к себе каждый из нас.

Причем компетентность, вменяемость не только не отменяют, но, напротив, стимулируют непосредственное читательское удовольствие, какое могут доставить стихи, проза, эссеистика, иное многое. Недаром ведь Андрей Белый говорил, что читатель-соавтор читает не только глазами, пробегая страницы в поисках разных там историй или нравственных проблем, но и губами, проборматывая текст, предложение за предложением, слово за словом, испытывая наслаждение прозы.

Оставим, впрочем, нравоучения, заметив, что квалифицированные читатели действительно составляют (и всегда составляли) исчезающе малую часть потребителей книжной продукции и что эта среда, как показывают и приведенные выше примеры, чрезвычайно дифференцирована, раздроблена. Каждому, должно быть, случалось встречать эрудированных знатоков модернистской поэзии или, совсем наоборот, текущей альтернативно-исторической прозы, а также нелитераторов, которых с полным правом можно было бы назвать специалистами не в каком-то узком сегменте, а в целом ряде областей российской словесности. Почти все они (мы), – как съязвил бы, наверное, Козьма Прутков, – подобны флюсу. Но именно к ним (то есть к нам) втайне адресуется каждый вменяемый писатель. Он мечтает, конечно, о тиражах, об услышанности, о том, что слух о его романе или сборнике его стихов пройдет по всей Руси великой, все так, но больше всего он надеется на встречу именно с нами, квалифицированными, «своими» читателями.

См. ВМЕНЯЕМОСТЬ И НЕВМЕНЯЕМОСТЬ В ЛИТЕРАТУРЕ; КНИЖНОСТЬ В ЛИТЕРАТУРЕ; НЕКВАЛИФИЦИРОВАННОЕ ЧИТАТЕЛЬСКОЕ БОЛЬШИНСТВО