Художник[130]

Художник[130]

Толстая дама, девица средних лет и господин в пальто с каракулевым воротником остановились перед группой работ одного из художников выставки. Дама сказала:

— Вот опять. Как скучно. Эти теперешние художники! Во-первых, ничего не понять, а если и поймешь, то как скучно. Ну, вот этот: какие-то бутылки, потом деревянные коробки, потом опять бутылки. Кому нужны эти бутылки, я не понимаю. Или здесь, портрет — выбрал бы по крайней мере хорошенькую, а то совсем желтая и скулы. А вы как находите, дорогая?

— По-моему, это ужасно, — ответила девица. — Именно ужасно, я не могу подобрать другого слова. Этот портрет… Посмотрите, лицо как будто из картона или наклеено. Нет, даже не из картона, а — посмотрите — совсем пустое, как будто только снаружи, а внутри ничего нет. Я не могу как следует этого выразить. И бутылки — прямо-таки жуткое впечатление. Такие бутылки можно увидеть только сидя в сумасшедшем доме или могут присниться, на самом деле разве бывают такие бутылки? Ужасно.

Господин сдержанно заступился:

— Да, в этих работах есть, конечно, что-то странное, — солидно сказал он. — Пожалуй, некоторая манерность, может быть, излишняя сухость… Сюжеты не интересны, но не забывайте, что современную живопись следует рассматривать, главным образом, со стороны, так сказать, формальных заданий. Вы забываете технику. Я не уверен, но мне кажется, в данном случае это оттертое масло, — он заглянул искоса в каталог. — Техника превосходная. Вот здесь, например, у горлышка…

— Я никогда не видела таких горлышек, — строго перебила дама. — Вы совершенно правы, дорогая, я теперь присмотрелась, действительно, эти бутылки возбуждают неприятное чувство. Действительно, как будто приснились или, скорее, наоборот — какие-то чересчур ясные. И ведь если смотреть по кусочкам, ничего не заметно — всё кажется прямое и как на самом деле, а вместе — всё косое, ползет. А эта женщина — это настоящее привидение. Отойдем, я не могу, я две ночи не буду спать. Вот, посмотрите, рядом, там кажется лучше. Да, вот это совсем другое дело. Смотрите, этот ландшафтик мне даже нравится. Я так люблю поздние сумерки, облачка, закат. Очаровательно. Право, если не очень дорого, я даже купила бы. Мне надо подарить что-нибудь тете к послезавтраму. Или вы думаете лучше вазу? Ну, пойдемте дальше, посмотрим, что здесь еще есть.

— Слышали? — спросил второй художник первого.

Они вместе стояли неподалеку от окна.

— Мой «Рассвет» произвел ожидаемое впечатление. Я уверен, что если не эта толстая, то кто-нибудь его непременно купит. И не только «Рассвет», но и многое другое. А вы отправитесь со всем вашим имуществом восвояси. И это вполне естественно. Когда-то ведь и я пытался относиться к делу по-вашему, но теперь уже давно бросил, не заманишь. Отбарабаниваю свои двадцать-тридцать этюдов за лето и остальное время года могу жить не многим хуже, чем средний конторский служащий. На серьезной работе далеко не уедешь. Посмотрите на ваши ботинки. Дело ясное: публика — дура, и с нею следует обращаться соответственно.

— Вы отчасти правы, — ответил, улыбаясь, первый художник. — Ботинки у меня плоховаты. Нос этим уж ничего не поделаешь. Я думаю, маленькое неудобство — не иметь денег — введено в нашу художническую жизнь как довольно полезный фильтр: иначе, поверьте, всякий, кто ни на что лучшее не способен, становился бы художником. Все-таки интеллигентная профессия и вместе с тем ни к нему не обязывает. Принимая же во внимание финансовые возможности, идут с некоторой опаской или сразу отходят, как вы. Я говорю это не в осуждение вам, я вас не обвиняю. В конце концов, у нас с вами просто разные вкусы, вот и всё. Вы любите хорошие ботинки, я — живопись. Каждый получает, чего ищет. И вы напрасно ругаете публику, она совсем не так плохо делает свое дело. Ведь мне не нужно, чтобы мои вещи нравились, нужно, чтобы они действовали. Ваш «Рассвет» повиснет у тети между печкой и дверью, на этом, простите, его роль кончится. Мои бутылки поедут обратно в мастерскую, но им и не место у тети. Всё, что от них требовалось, они уже выполнили, что должно было совершиться, уже совершилось. Эти трое постояли перед моими работами, побранили их, пошли дальше. Но все трое, уверяю вас, — даже господин, лепетавший о технике, — все трое, сами того не сознавая, уйдут домой другими людьми, чем пришли.