6

6

Историю идей и материальной культуры в их взаимосвязи, взаимопроникновении писатель не успел довести до современности.

Но если не пришлось Ильину составить генеральную карту выполненного человечеством труда, то «трёхвёрстку» он начертил. Взяв одну из областей знания — метеорологию, Ильин проследил её развитие от древности до наших дней и заглянул в будущее. И снова, как во многих других книгах Ильина, частное стало образом целого — история метеорологии стала образом истории культуры.

Путь от суеверий к знаниям, к постижению законов, управляющих стихийными силами, и дальше — к борьбе за покорение стихий, а значит, за лучшие условия жизни человечества — вот тема книги «Человек и стихия».

И это одно из лучших произведений М. Ильина. Оно создано зрелым, опытным мастером, сохранившим свежесть восприятия, публицистическую страстность и вкус к поискам новых, действенных средств выразительности.

Изучение погоды, климата неотделимо от изучения природы в целом. Ильин говорит о метеорологии в её историческом развитии и показывает прочную связь познания законов климата с прогрессом других разделов естествознания. Потому книга и оказывается шире своего непосредственного задания.

Древний человек был беспомощен перед стихиями. Они внушали ему суеверный ужас, действия их казались хаотичными. Но наступает век, когда люди — самые умные и смелые из них — перестают спрашивать, кто такая погода, кто такие океан, вода, земля, воздух. Они спросили себя, что такое вода, что такое земля, что такое воздух.

Замена вопроса «кто» вопросом «что» просто и выразительно показывает читателю переход прогрессивной части человечества от олицетворения и мистического восприятия природы к изучению её, к отважной попытке проникнуть в её тайны.

Начало изучения природы знаменует начало многообразной и сложной борьбы за власть над ней. Эта борьба, в сущности, синоним труда.

Сперва человек борется за познание законов природы. Мы видим, как огромен, как сложен путь раскрытия истины, сколько заблуждений, суеверий надо было преодолеть, сколько непроницаемых, казалось бы, покровов сорвать. Этот труд познания, как эстафета, тысячелетиями передаётся от поколения к поколению. И хотя — многие с удивлением узнают об этом — до сих пор ещё не совсем ясен для науки процесс возникновения дождя, читатель видит, какой огромный путь уже пройден, как много достоверных знаний в руках человечества.

Накоплению знаний сопутствует борьба с суевериями. У этой борьбы тысячелетний возраст, и она не закончена до сих пор.

Чем глубже проникают в тайны природы мысль и опыт человека, тем смелее и напряжённее становится его война с вредными проявлениями стихийных сил. От пассивной обороны человек переходит к активной. Он перестаёт прятаться от наводнений, а ставит искусственные преграды воде. На некоторых участках человек переходит от обороны к наступлению.

Ещё раз убеждает нас книга Ильина, как прав был Горький, когда говорил, что надо вводить читателя в самый процесс исследовательской работы, показывая постепенное преодоление трудностей и постоянные поиски верного метода.

«Человек и стихия» может служить примером точного следования этому принципу, может служить доказательством того, что горьковский принцип обязателен для художественного произведения о науке.

Рассказ об одних только достижениях науки, рассказ, в котором не показаны ни самая борьба, ни труд, которым завоевывались достижения, каким бы хорошим языком он ни был написан, какими хорошими примерами ни иллюстрировался бы, не имеет эмоционального содержания. Он остаётся популяризацией науки, не поднимется до художественного повествования — в нём отсутствует конфликт.

От абзаца к абзацу, от главы к главе мы следим в книге «Человек и стихия» за многообразной борьбой: учёные вступают в конфликт с невежеством, заблуждениями, с косностью буржуазного общества; человечество начинает борьбу со стихиями.

Борьба становится внутренним сюжетом произведения, определяет его эмоциональное напряжение.

Мы встречаемся в книге «Человек и стихия» с эпизодами трагическими — читаем, например, об английском метеорологе Фицрое, который гибнет в столкновении с консерватизмом. Он потерпел поражение в борьбе за право спасать человеческие жизни, спасать корабли, предсказывая завтрашнюю погоду, и покончил жизнь самоубийством. Мы читаем об учёных, которые платят жизнью за смелый опыт, как приманивший молнию Рихман. С благородной простотой и поэтичностью сказал о нём Ломоносов: «Умер господин Рихман прекрасною смертью, исполняя по своей профессии должность». Мы читаем и о величественных победах гениальной мысли, об отважных свершениях.

Идёт ли речь в книге о победах или о временных поражениях прогресса — характер её всё время остаётся оптимистическим и боевым. «Природа за того, кто умеет её себе подчинить» — эти слова в тексте книги могли бы служить эпиграфом к ней.

Нет потолка для достижений человечества — эта мысль пронизывает книгу. Человек наблюдает и экспериментирует, потом обобщает накопленный опыт, потом начинает воздействовать на окружающий мир, на природу. И, вооружённый опытом, знанием, проделав гигантский труд, готовый к новому неустанному труду, вырастает в космическую силу.

«Каждый год человек поднимает плугом три тысячи кубических километров земли. Это гора, равная Эльбрусу! А все реки в мире, неутомимо работая и днём и ночью, сносят в море не больше пятнадцати кубических километров почвы. Работа человека в двести раз больше работы рек!

Мощность всех двигателей, которые помогают человеку, уже дошла до двух миллиардов лошадиных сил. А мощность ветра на всей земле только в три раза больше.

… Вот какие перемены может вызвать в природе работа человека! Человек стал космической силой».

И человек — это единственная разумная, а не стихийная космическая сила.

Нет, не ограниченность интересов заставила Ильина воплощать в своих книгах всегда одну тему. Полное философского и эмоционального смысла изречение Горького «Человек — это звучит… гордо» может стать темой творческой жизни художника, потому что материал для раскрытия темы безграничен, потому что показать её можно в сотнях аспектов, потому, наконец, что это одна из самых всеобъемлющих и по самой своей сущности поэтичных тем мировой литературы.

Неизмеримо её воспитательное значение. Развёрнутая верно и умело, с марксистско-ленинских позиций, эта тема даёт возможность показать на конкретном материале движение человечества к коммунизму, она возбуждает не только уважение, но и страстную любовь к науке и к труду как двигателям культуры, морально готовит читателя к борьбе, без которой нет крупных и прочных достижений, она заставляет его осознать эту борьбу с природой и с консерватизмом как благородную жизненную задачу.

Только материалистическое мировоззрение дало возможность познать законы природы, а идеалистические взгляды задерживали прогресс — об этом говорила книга «Как человек стал великаном».

В книге «Человек и стихия» Ильин доказывает: только глубоко познав законы природы, человек может воздействовать на неё, вести ту титаническую работу, благодаря которой он становится космической силой. Путь к творчеству в области преобразования природы, к успешной борьбе со стихийными силами — всегда путь неустанного труда и накопления знаний.

Эта педагогически важная истина не высказана словами, прямым поучением, её выражает весь материал книги, вся система его организации.

Тщательно отбирает Ильин факты, излагающие тему.

Можно без особого труда, вчитываясь в текст, установить и некоторые принципы отбора.

Материал, выбранный для произведения, должен быть научно достоверным; он должен быть достаточно полным, чтобы познакомить читателей с важнейшими этапами развития метеорологии в связи с наукой о природе в целом.

Мало, чтобы материал хорошо запоминался, — он должен возбуждать воображение читателя, то удивляя его, то заставляя задуматься, то вызывая чувство гордости за силу, за отвагу мысли и деяний человечества, то возбуждая стремление самому принять участие в титанической работе покорения природы. Конечно, такое воздействие на эмоции читателя достигается не только самым отбором фактов, но и характером их изложения, композицией, стилем произведения.

Продолжая линию книги «Как человек стал великаном», Ильин отбирает материал двоякий: характеризующий работу народа, поколений и характеризующий труд замечательных учёных.

Это даёт возможность показать, что творческие достижения определяются не только личными дарованиями, но и огромным количеством упорного труда — индивидуального и коллективного.

Автор не упрощает этот мотив книги, он говорит не только о количестве, но и о качестве труда. Достаточно прочесть, например, сравнительную характеристику двух учёных — «собирателя фактов» Г. И. Вильда и смелого исследователя, новатора науки А. И. Воейкова, — чтобы понять, как качества учёного, и личные и обусловленные пройденной им научной школой, определяют направление его работы. Два диаметрально противоположных характера, темперамента и понимания задач науки обусловили диаметрально противоположные методы исследования и неравноценные их результаты.

Воейков копил непосредственные, живые наблюдения над климатом своей родины, сравнивал его в неустанных путешествиях с климатом других стран. От точных наблюдений он шёл к смелым выводам, очень обогатившим метеорологию.

Вильд занимался всю жизнь статистикой, стремился, сидя на месте, искусственно создавать для своих измерений «идеальные» условия, которые на деле искажали реальную картину. Отказываясь от наблюдений за климатом в его многообразных естественных проявлениях, Вильд хотел за своим письменным столом вывести формулы, которым подчинялась бы живая, изменчивая, многообразная природа. Он шёл от теории к природе, Воейков от наблюдений над живой природой — к теории. Небесполезны труды Вильда — огромный собранный им цифровой материал и сконструированные им приборы пригодились исследователям, но несостоятельность обобщений, умалила ценность его деятельности.

Это сопоставление двух типов учёных очень интересно. И Воейков и Вильд искали законы, управляющие погодой. Но Воейков анализировал и синтезировал свои умные, талантливые наблюдения во всей их сложности, а Вильд стремился подогнать наблюдения к простым схемам, которых и быть не могло, если принять во внимание необычайную сложность взаимодействия стихийных сил.

Ильин, не вульгаризируя специальную дисциплину, сделал её понятной самым широким кругам читателей. И это было работой не популяризатора, заменяющего термины общепонятными словами, а художника, создающего образ науки, о которой он написал свою книгу.

Страницы, посвящённые, например, изучению высших слоев атмосферы, — это в то же время увлекательный рассказ об отваге и упорстве исследователей, об их находчивости. Снова создаёт Ильин гимн человечеству, его гению и мощи, теперь отказавшись от патетичности стиля, характерной для многих страниц книги «Как человек стал великаном».

Человеку надо узнать, что происходит над землёй. Он «пытается ухватиться за клубы пара, вылетающие из кратера вулкана, за огненный след метеора, за электрический луч радиопередатчика, за светящийся занавес полярного сияния».

Менделеев поднимается на аэростате выше облаков и потом гениально обобщает свои наблюдения над солнечным затмением.

Советские стратонавты достигают высоты в девятнадцать километров, потом в двадцать два километра. За последнее достижение исследователи заплатили жизнью.

А учёным необходимо выяснить, что делается выше. Но подняться на стратостате выше тридцати километров невозможно. Тогда человек посылает ввысь на тридцать шесть километров радиозонд. Тут потолок и для прибора.

«Что послать вверх, если не только сам человек, но и его приборы оказались слишком тяжёлыми? Надо послать то, что не имеет веса».

Послали звук. Он достиг высоты в шестьдесят километров, и после сложных вычислений оказалось, что на этой высоте температура выше, чем в Сахаре.

Пар, вырвавшийся из кратера вулкана, помог установить, что на высоте восьмидесяти километров температура снова падает ниже пуля.

Сверкающий след метеора дал возможность узнать, какой ветер дует на высоте в сто двадцать километров.

Наблюдая яркость сумеречного неба, советский учёный В. Г. Фесенков вычислил плотность воздуха на высоте в двести пятьдесят километров.

Исследования полярного сияния доказали, что есть воздух на высоте в тысячу километров.

Всё выше и выше проникают учёные, и вот они уже ощупывают радиолокатором поверхность Луны[21].

«Нет пределов человеческой мысли. И нет в мире такого потолка, за которым ей уже нечего было бы познавать».

Величественный вывод вытекает естественно из материала главы, вернее, из способа организации этого материала. Его естественность и простота — результат сложной работы писателя над композицией произведения, сложных поисков стиля. Достаточно было, например, взять два-три факта, которые не удалось бы изложить лаконично, и потерялось бы ощущение головокружительного подъёма, а оно-то и создаёт эмоциональное напряжение рассказа. Казалось бы, в главе почти нет образов — в ней рассказывается «деловым» языком о научных достижениях, о том, как постепенно проникал взор исследователей в самые высокие слои атмосферы. Но подъём на каждую новую ступень требовал всё большей изобретательности, а часто и отваги.

Темой главы оказывается не только «подъём» в прямом смысле этого слова, но и поразительный взлёт человеческой мысли. Это сопоставление подъёма физического и взлёта мысли, ясно ощущаемое читателем, составляет образную основу рассказа.

Рассказ о мастерской погоды Ильин строит на системе образов, удачно найденной для этой темы. «Круговорот воды и круговорот воздуха — это колёса одной и той же машины, которую приводит в ход могучий двигатель — Солнце».

Назвав главу «Машина планеты», автор говорит о двигателе, котле, холодильнике, колёсах, системе центрального отопления. Образ машины, механизма погоды — образ точный, почти как термин, — проходит по всей книге. Он чередуется с другими, более вольными.

Мы читаем о жизни и приключениях воздушной массы: о битвах циклонов, о путешествиях ветра, в которых он сменяет то имя, то облик, становясь из свежего и влажного сухим и горячим. И неожиданно эта система образов переплетается с «машинной»: колесо планетной машины захватывает ветер в его путешествии и несёт с собой.

Особенность этих образных характеристик в том, что каждая из них влечёт за собой другие, того же смыслового ряда. Потому я и говорю о системах образов. От машины — ко всему, что связано с представлением о машине: её деталям, двигателю, охлаждению и, наконец, к перебоям в механизме планеты, вызванным пылью, которую выбросило в воздух извержение вулкана на Аляске.

А образ приключений ветра вызывает целую цепь образов, связанных с этим понятием, — путешествий, сражений, «переодеваний».

Нигде образ не ощущается как чуждый материалу, случайный, развлекательный. Нет, он органичен, потому что в него легко и естественно укладывается материал.

Разнообразие выразительных средств в этой книге, может быть, больше, чем в других произведениях Ильина.

Неожиданные характеристики и сравнения превосходно определяют предмет, о котором идёт речь. Когда читаешь о температурном пейзаже Земли, о том, что погода на уровне нашего носа иная, чем у наших ног, что новая весна не повторение предыдущей, а рифма к ней, или о том, как проветривается океан и какая погода у рыб, то, право же, трудно остаться равнодушным. Мы все знаем, как важно для урожая количество выпавшего за зиму снега. Но совсем, казалось бы, незначительный словесный поворот — вопрос, «кому нужен прошлогодний снег», вызывающий ассоциацию с известной поговоркой, заставит улыбнуться и с любопытством прочесть, что об этом сказано в книге.

Метеорология оказывается такой интересной наукой, что, вероятно, у многих молодых читателей «Человека и стихии» появилось желание заняться ею как профессией. И это одно из очень существенных достоинств книги. Его хочется подчеркнуть потому, что у нас ещё мало книг о науке, пропагандирующих различные профессии, помогающих молодежи сделать выбор между тысячью возможностей.

«Человек и стихия» доказывает, что вовсе не обязательно писать книги специально ради пропаганды определённой профессии. Увлекательный рассказ о какой-либо науке или отрасли техники — это и есть лучшая пропаганда профессий, связанных с ними. А о том, что интересна любая наука и каждая отрасль техники, говорить не приходится. Всё дело в умении раскрыть её поэзию и романтику, иначе говоря — в художественном даровании и мастерстве автора, его взволнованности темой. И конечно, в овладении методом и материалом науки.

Мы видели, что в некоторых главах книги «Как человек стал великаном» небольшая, казалось бы, неточность в отборе материала и характере изложения приводит к недостаточной чёткости философской позиции, к затемнению основной идеи главы и воспитательной цели, ради которой она была включена в произведение.

В книге «Человек и стихия» философская позиция автора выражена отчётливо.

Постижение законов, управляющих погодой, имеет не только теоретическое, но и важнейшее практическое значение. Оно даёт возможность предсказывать погоду, а значит, и предотвращать некоторые вредные для человека последствия её изменений. Изучение общих законов природы и развитие техники позволят в будущем непосредственно влиять в известных пределах на погоду.

А эти пределы указаны Энгельсом в «Диалектике природы»: «… Так на каждом шагу факты напоминают нам о том, что мы отнюдь не властвуем над природой так, как завоеватель властвует над чужим народом, не властвуем над нею так, как кто-либо находящийся вне природы, — что мы, наоборот, нашей плотью, кровью и мозгом принадлежим ей и находимся внутри её, что всё наше господство над ней состоит в том, что мы, в отличие от всех других существ, умеем познавать её законы и правильно их применять.

И мы, в самом деле, с каждым днём научаемся всё более правильно понимать её законы и познавать как более близкие, так и более отдалённые последствия нашего активного вмешательства в её естественный ход. Особенно со времени огромных успехов естествознания в нашем столетии мы становимся всё более и более способными к тому, чтобы уметь учитывать также и более отдалённые естественные последствия по крайней мере наиболее обычных из наших действий в области производства и тем самым господствовать над ними».

Это важнейшее положение диалектического материализма, теоретически незыблемое, подтверждённое наукой и практической деятельностью человечества в XX веке, в сущности, легло в основу книги «Человек и стихия».

«Покорение стихии, — пишет Ильин, — ещё не скоро будет доведено до конца. Оно только начинается…

Мы многого ещё не можем.

Не можем, потому что не знаем.

Но то, что ещё невозможно для нас на широкой арене природы, уже готовится, уже зреет в тишине лабораторий, в научных институтах и обсерваториях».

Именно потому, что Ильин базируется на работах учёных своего времени, именно потому, что он никогда не забывает о предпосылках воздействия на природу, указанных Энгельсом, ему удается создать очень убедительную картину будущего, которой и посвящены последние главы книги.

Предсказание завтрашней погоды, по образному определению Ильина, — путешествие в будущее. Его совершают ежедневно синоптики. Они путешествуют и дальше, чем в завтрашний день, — предсказывают погоду на месяц, на сезон.

Подобно тому, как синоптик совершает путешествие в завтрашний день, Ильин предпринимает путешествие в будущее метеорологии. Он показывает, как человек сможет воздействовать на погоду, и в связи с этим определяет научные задачи, которые предстоит решить для достижения практических результатов. Точная формулировка задач и наметившихся путей их решения, обусловленная правильной философской позицией автора, и делает таким достоверным это путешествие в будущее. За последние годы оно уже отчасти стало для нас настоящим.

Романтичность и достоверность рассказа о близких и дальних перспективах науки в значительной мере определяют пропагандистское значение книги. Оно не исчерпывается тем, что произведение может повысить интерес молодёжи к профессиям, связанным с метеорологией. Ильин показал оптимистическую сущность нашей борьбы со стихийными силами, её огромный размах при социалистическом строе. Книга утверждает безграничную мощь народа, воодушевленного великими целями, знающего, что его труд, направленный наукой, и превращает человека в космическую силу.

Книга остаётся трезвой, основанной на фактах и в части, посвящённой будущему. Романтика её не в безудержном полёте фантазии, а в совершенно реалистической основе предвидений. Возможность изменять в известных пределах климат, влиять на погоду в книге не декларируется, а доказывается.

Поэтичное, призывающее к действию, к борьбе и в то же время строго научное изображение не только настоящего, но и будущего, иначе говоря, цели борьбы — такова книга «Человек и стихия».