Цветы неувядные (Лирика Фофанова)

Цветы неувядные

(Лирика Фофанова)

Я беру с полки книжку, одну из тех немногих, которые захватил с собою, уезжая из Петербурга в 1918 году на дачу в Тойла. Книжка издана в 1887 году Германом Гоппе. Ее название: «Стихотворения К. М. Фофанова (1880–1887 гг.)». Это — первая книга поэта. Издана она в год моего появления на свет и в год смерти С. Надсона — даты знаменательные… Фофанов писал семь лет при жизни Надсона и был многим уже знаком до своей первой книги. И не странно ли: посредственный Надсон был божеством для молодежи, между тем как более чем талантливый Фофанов для большинства оставался чуждым.

Надсоном зачитывались, учили его наизусть, всячески «уважали» и чествовали, его появления на эстраде сопровождались овациями, «Литературный фонд», издававший в бесконечном количестве экземпляров его единственную книгу, разбогател на ней, а Фофанова почти не замечали. Я не говорю, конечно, о настоящих немногих ценителях искусства — я имею в виду так называемую «большую» публику. Объясняется, однако, все это очень просто: у Фофанова не было тенденции, обязательной для русского поэта той эпохи. Надсон же, писавший душещипательные элегии, насыщенные гражданской скорбью и стереотипной лирикой обывателя, отвечал как раз запросам времени.

Я убеждался неоднократно, что рядовой читатель, к сожалению, до сих пор плохо разбирается в вопросах стиля, и это — после извержения такой поэтической Этны, как Бальмонт, после офортов Брюсова и аллитерационной волшбы Сологуба!.. Немудрено, что в те времена, когда, прозевав Каролину Павлову, Баратынского и Тютчева, русский читатель зачитывался Некрасовым и Плещеевым, Надсон пришелся ему по вкусу и был принят им целиком. Какое могло быть дело публике до жалкого однообразия его размеров, вопиющего убожества затасканных глагольных рифм, маринованных метафор и консервированных эпитетов? Самое главное было налицо: «тоска по иному», все остальное не замечали, не хотели замечать и замечать не умели.

Здесь я делаю необходимую оговорку: воздавая Надсону глубокое уважение как человеку безукоризненной честности, и вполне сочувствуя его тяготению к иным формам затхлой жизни его эпохи, я абсолютно не принимаю его как поэта, для ухода из этой самой затхлости пользовавшегося затхлыми средствами в своем творчестве. Я не склонен и обвинять его за это, памятуя, что его одаренность была весьма ограниченной и не позволяла ему заняться изысканиями иных средств. Я только хочу ко нет а тировать прискорбный факт превознесения малодостойного за счет достойного вполне. Повторяю, я говорю только с точки зрения литературного, специального подхода, и ничего более.

Вот для этого-то я и достал с полки книжку Фофанова, современника Надсона, которого высоко ценил сам Надсон, чтобы сделать несколько знаменательных из нее выборок, могущих сказать сами за себя больше, нежели я стал бы пытаться прозой хвалить стихи! Но прежде, чем сделать это, припомню кстати эпизод, происшедший в 1912 году в Москве за ужином после моего концерта в «Эстетике». Присутствовавший на этом ужине ныне покойный профессор С. А. Венгеров, говоря о Надсоне, всячески его восхвалял и защищал от нападок моих и Валерия Брюсова, читавшего на моем вечере стихи, мне посвященные.

«Понимаете ли, — говорил Венгеров, — что, читая Надсона, чувствуешь не только тоску, но и ужас…» Тогда Брюсов саркастически заметил: «Если в темноте меня схватят за горло, я тоже почувствую ужас. Следует ли, однако, что этот ужас художественного происхождения?..» Ясно: если Надсон не был художником, то «ужас» его был несколько иного порядка.

Я раскрываю томик Фофанова на первой странице, украшенной его автографом. Дата — 23 мая 1908 года, мыза Ивановка, на станции Пудость:

НА ПАМЯТЬ ИГОРЮ-СЕВЕРЯНИНУ

Это в юности всё было,

Прежде я не так любил.

И одно мне изменило,

Я другому изменил.

Эти струны, эта книжка —

Грезы юности былой…

Но теперь амур-мальчишка

Стал и взрослый и седой.

Потому-то сердцу больно,

Вьюга веет на душе,

И следы любви невольно

Я ищу на пороше.

Той любви своей юности искал престарелый поэт, гостя у меня на даче, когда на нашей «изношенной земле», под «золотой лазурью», «весною, в Божьи именины, тебе веселый праздник дан: в твоем саду цветут жасмины, в твоем саду журчит фонтан», когда над «огненной урной тюльпана» светит «молодая луна», когда

Весь заплакал сад зеленый,

Слезы смахивают клены

На подушки алых роз.

Порвана последней тучки

Легко-дымчатая ткань.

И в окно уносят ручки

Юной бабушкиной внучки

Орошенную герань…

когда

Едва-едва забрезжило весной,

Навстречу вешних дней мы выставили рамы.

В соседней комнате несмелою рукой

Моя сестра разучивала гаммы.

Духами веяло с подержанных страниц,—

И усики свинцово-серой пыли

В лучах заката реяли и плыли,

Как бледный рой усталых танцовщиц…

И не хотелось ли поэту, вспоминавшему свою молодость, заключенную в монастыре лет, сказать ей:

Быть может, тебя навестить я приду

Усталой признательной тенью

Весною, когда в монастырском саду

Запахнет миндальной сиренью?

Опечаленно вспоминает он дальше:

Тихо бредем мы четой молчаливой,

Сыростью дышат росистые кущи…

Пахнет укропом, и пахнет крапивой,

Влажные сумерки гуще и гуще…

…Верно, давно поджидает нас дома

Чай золотистый со свежею булкой.

Глупое счастье, а редким знакомо…

И не подумал ли он, смотря на осенеющий парк Ивановки:

Полураздетая дуброва,

Полуувядшие цветы,

Вы навеваете мне снова

Меланхоличные мечты.

О музе прежних дней, о которой он сказал когда-то:

Увы, ей верить невозможно,

Но и не верить ей нельзя.

О, молодость Фофанова, когда

Заслушалась роза тюльпана,

Жасмин приклонился клилее,

И эхо задумалось странно

В душистой аллее.

Теперь же

Время набожно сдувает

С могильных камней письмена.

Вспомнились и давние незабудки, не увядшие на. клумбе воспоминаний:

Не грели душу сны живые,

Лишь доцветали на окне

Две незабудки голубые,

Весною брошенные мне…

И в те ли дни встретился он впервые с любовью, которой сказал:

С тоской в груди и гневом смутным,

С волненьем, вспыхнувшим в крови,

Не повторяй друзьям минутным

Печаль осмеянной любви.

Им все равно: они от счастья

Не отрекутся своего,

Их равнодушное участье

Больней несчастья самого.

Не любил поэт города:

Столица бредила в чаду своей тоски,

Гонясь за куплей и продажей.

Общественных карет болтливые звонки

Мешались с лязгом экипажей…

И он шел рассеянно, город его не волновал, мечты мчались туда, где

…серебро сверкающих озер,

Сережки вербы опушенной

И серых деревень заплаканный простор,

И в бледной дали лес зеленый…

И веяло в лицо мне запахом полей,

Смущало сердце вдохновенье,

И ангел родины незлобивой моей

Мне в душу слал благословенье.

И не за эту ли свою любовь к природе поэт всегда

Был встречаем природой знакомой,

Как нежною сестрою потерянный брат?..

Не одну существующую земную природу знал он, была хорошо знакома иная природа — природа фантастическая:

Я грезою в Эдем перенесен:

Меж мшистых скал легко гарцуют лани,

Цветет сирень, синеет небосклон,

И колибри трепещет на банане…

Это в эпоху-то Надсона!

Вы все-таки еще не согласны, господа, что красота выше пользы?..

1924

Озеро Uljaste

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

5. Цветы, расцветающие от улыбки

Из книги Проблемы комизма и смеха автора Пропп Владимир

5. Цветы, расцветающие от улыбки Если до сих пор мы нигде не видели человеческую пару как воспроизводительницу вида, то в области производства мы не видели еще и земледелия. Переход к земледелию ведет к резкому изменению форм производства общественных отношений и форм


Цветы

Из книги Русские поэты второй половины XIX века автора Орлицкий Юрий Борисович

Цветы Я шел к тебе… На землю упадал Осенний мрак, холодный и дождливый… Огромный город глухо рокотал, Шумя своей толпою суетливой; Загадочно чернел простор реки С безжизненно-недвижными судами, И вдоль домов ночные огоньки Бежали в мглу блестящими цепями… Я шел к тебе


В. Тарланов Из статьи «Христианские мотивы в поэзии К. Фофанова»

Из книги 100 запрещенных книг: цензурная история мировой литературы. Книга 2 автора Соува Дон Б

В. Тарланов Из статьи «Христианские мотивы в поэзии К. Фофанова» Самобытный эстетический опыт русской духовной лирики, начатый еще переводами византийской гимнографии, в более новое время, с поэзии Ломоносова, по-разному осваивался светскими поэтами самых различных


Цветы зла

Из книги Невероятное (избранные эссе) автора Бонфуа Ив


«Цветы зла»[2] {11}

Из книги Любовь к далекой: поэзия, проза, письма, воспоминания автора Гофман Виктор Викторович

«Цветы зла»[2]{11} IПередо мной — главная книга нашей поэзии, «Цветы зла». Ни в какой другой истина слова, высшая форма истинного, не представала с такой ясностью. Для меня эта истина — настоящий свет. Белые, черные, серые оттенки Гамлета Делакруа{12}, а за ними — какой-то


О творчестве и жизни Фофанова

Из книги Том 6. Статьи и рецензии. Далекие и близкие автора Брюсов Валерий Яковлевич

О творчестве и жизни Фофанова Творчество Фофанова полярно: с одной стороны жалкая посредственность, с другой — талант, граничащий с гением: «Скорей в постелю, поэтесса…» и «Я сердце свое захотел обмануть, А сердце меня обмануло…» написано одним и тем же автором! Этому


«Цветы розовой окраски…» (О лирике Фофанова)

Из книги Знаменитые писатели Запада. 55 портретов автора Безелянский Юрий Николаевич

«Цветы розовой окраски…» (О лирике Фофанова) Перелистывая первую книгу Фофанова, вышедшую в свет в 1887 году, я нахожу, — среди массы раздражающих своим убогим шаблоном и ходячим клише стихов, мало говорящих об истинной индивидуальности автора и могущих быть приписанными


I. Цветы и ладан[110]

Из книги Русская критика автора Кокшенева Капитолина

I. Цветы и ладан[110] Первые стихи С. Соловьева, появившиеся в печати в начале 90-х годов, заставили признать в нем одну из лучших надежд нашей молодой поэзии. Мастерство и обдуманность стиха и серьезное отношение к задачам поэта — вот особенности, выделяющие С. Соловьева из


Русские цветы добра

Из книги Дело о Синей Бороде, или Истории людей, ставших знаменитыми персонажами автора Макеев Сергей Львович

Русские цветы добра Наверное, я покажусь кому-нибудь старомодным и консервативным, но мои взгляды за последние десять лет претерпели мало изменений. Виктор Мельников Даже если бросить беглый взор на нынешнюю журнальную продукцию, то совсем нетрудно заметить, что


11. Шарль Бодлер «Цветы зла»

Из книги «Приют задумчивых дриад» [Пушкинские усадьбы и парки] автора Егорова Елена Николаевна

11. Шарль Бодлер «Цветы зла» Поэзия Шарля Бодлера, классика французской литературы, не знает аналогов. Впоследствии у Бодлера была масса подражателей, многие из которых были весьма талантливы, но ни один из них не достиг уровня своего учителя. Так, известно, что


Обобщённые цветы

Из книги Стихотворения. 1915-1940 Проза. Письма Собрание сочинений автора Барт Соломон Веньяминович

Обобщённые цветы Если вид растения несуществен, Пушкин употребляет обобщённые цветы. Однако нельзя согласиться с предположением С.В. Шервинского, будто «обобщённость могла происходить и оттого, что Пушкин едва ли интересовался сортами цветов, особенно полевых, и просто


«На моей могиле цветы не растут…»

Из книги автора

«На моей могиле цветы не растут…» На моей могиле цветы не растут, Под моим окном соловьи не поют. И курган в степи, где мой клад зарыт, Грозовою тучею смыт. Оттого, что пока не найден путь, Умереть нельзя и нельзя уснуть. И что кто-то, враждуя со мной во сне, Улыбнуться не


29. «Есть яркие и гордые цветы…»

Из книги автора

29. «Есть яркие и гордые цветы…» Есть яркие и гордые цветы, Есть робкие и плачущие травы, Есть дети солнца, дети красоты, Есть дети сумеречной славы. Кто к высям гор надменно устремлен, Кто в скорби дольней бледно утопает, — Одних венчает песен громкий звон, Другие тихо