Каламбур

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Погрустнели, поскучнели люди! Куда ни придёшь, разговоры либо о деньгах, точнее, об их отсутствии, либо о болезнях, точнее, об их наличии. Куда делся здоровый смех? Где балагуры? Где их каламбуры?

Слова «балагур» и «каламбур» рифмуются и оттого могут казаться родственными. Но объединяет их только весёлое звучание и лёгкий характер.

Балагур — слово наше, родное. Его первая часть связана с глаголом «баять», то есть болтать, беседовать, рассказывать, разговаривать, балаболить. Вторая — со словами «говор», «говорить».

А «каламбур» — гость заморский. По одной из версий, прибыл он в Россию из Франции. Говорят, жил в Париже некий аптекарь по имени Каланбур, любивший шутить. Ну, надеюсь, его шутки заключались не в том, что он смешивал в одном порошке слабительное и снотворное.

Впрочем, многие утверждают, что каламбур вовсе и не француз, а итальянец, и приводят в доказательство итальянское выражение «calamo burlare», что значит «шутить пером».

Каламбур может оказаться и немцем. Есть версия, что слово произошло от названия города Каленберга. Наверное, раньше этот город славился юмором, как, например, сегодня Одесса. Однако свой Каленберг есть не только в Германии, но и в Голландии, и в Бельгии. Так что вряд ли мы определим точное происхождение каламбура.

Да разве это главное? Каламбур везде придётся ко двору, потому что это шутка, но не простая, а основанная на использовании слов, сходных по звучанию, но разных по значению, или на использовании разных значений одного и того же слова. И тех и других в русском языке предостаточно.

Например, слово «крупный» мы можем употребить как «значимый», «значительный», «масштабный», а можем назвать так высокого тучного человека. Если столкнуть эти значения, то получится хоть и нелепо, но смешно. «Он был крупный учёный — 1 м 92 см рост, 120 кг вес».

Каламбурят только очень остроумные люди, и их каламбуры сохраняются в веках.

Из русских поэтов очень любил каламбуры А. С. Пушкин, часто украшая ими свои письма: «Со злости духом прочёл «Духов»; «Домик колом мне пришёлся» — о «Домике в Коломне».

Или:

Защитник вольности и прав

В сем случае совсем не прав.

(Евгений Онегин)

И не заботился о том,

Какой у дочки тайный том…

(Там же)

Из поэтов XIX века очень был искусен в каламбурных рифмах Д. Д. Минаев:

Я стал по твоей лишь вине

Топить своё горе в вине.

И прежде служивший мне стих,

Струною оборванный, стих.

По кустам уселись сорок

Пёстрых скачущих сорок.

Мне ландшафт подобный дорог

Посреди больших дорог.

Или:

Область pифм — моя стихия,

И легко пишу стихи я;

Без pаздумья, без отсpочки

Я бегу к стpоке от стpочки,

Даже к финским скалам буpым

Обpащаясь с каламбуpом.

Каламбур встречается и у П. П. Ершова в сказке «Конёк-Горбунок»:

Да к тому ж старик неможет,

Работать уже не может.

И, закутавшись в полу,

Растянулся на полу.

Вот как я хвостом махну,

В те котлы мордой макну.

И у Владимира Высоцкого встречаются каламбуры:

Хвост огромный в кабинет

Из людей, пожалуй, ста.

Мишке там сказали «нет»,

Ну а мне — «пожалуйста».

(Мишка Шифман)

Самый распространённый вид каламбура — каламбур, основанный на многозначности слова.

Вот, например, каламбуры Андрея Кнышева:

«Некогда я любил её. А теперь — некогда».

«Если жена пилит мужа, значит, хочет сделать из него прекрасную половину».

«Женщины бывают полные и пустые».

«Любишь кататься — катись к чёртовой матери».

Вспомним и шедевр Аминада Шполянского:

«Когда некто тебе противный что-то тебе доказывает, то это и есть доказательство от противного».

Из записной книжки Евгения Шварца:

«Федин уехал в Крым за неделю до землетрясения. Слонимский сказал: «Федин уехал встряхнуться». Так и вышло».

Блистательны каламбуры Эмиля Кроткого:

«Он нёс вздор, но нёс его в журналы».

«Перья у писателя были, — ему не хватало крыльев».

Всё та же многозначность слова.

А вот игра слов разных по значению, но близких по звучанию:

«Опечатки вкрадываются, сюжеты крадутся».

«Классиков нужно не только почитать (в смысле «уважать»), но и почитывать».

С удовольствием сделаем это прямо сейчас. Тем более что и классики любили каламбуры: «Ноздрёв был в некотором отношении исторический человек. Ни на одном собрании, где он был, не обходилось без истории». Н. В. Гоголь сопоставляет прилагательное «исторический», в значении «относящийся к науке истории», и существительное «история» в бытовом значении — «неприятный случай», и это создаёт комический эффект.

Теми же словами играет М. А. Булгаков в романе «Мастер и Маргарита». «А-а! Вы историк?» — с большим облегчением и уважением спросил Берлиоз.

«Я — историк», — подтвердил учёный и добавил ни к селу ни к городу: — «Сегодня вечером на Патриарших будет интересная история!»

Каламбуры, как и любая шутка, позволяли обойти цензуру: в каламбурной упаковке непристойность становится допустимой шалостью, старомодная назидательность — мудростью, грубость — подтруниванием, тривиальность — любопытным соображением и, наконец, откровенная чушь — загадочным глубокомыслием…

У Бернарда Шоу каламбуры часто бывали парадоксальным, а парадоксы — каламбурными: «Бьётся человек, выбивается в люди — и давай другими помыкать», «В нашем мире опасность всегда угрожает тем, кто её боится» и пр.

Не все каламбуры, которые раньше были понятны современникам, так же воспринимаются и сегодня. Вот, например: «Не всякий генерал от природы полный». Этот каламбур Козьмы Пруткова основан на том, что «полный генерал» по градации военных званий в царской армии обозначал высший генеральский чин. Но «полный» означает также «толстый», и подмена одного понятия другим приобретает и комический, и сатирический смысл; читатель представляет себе сразу же толстого, важного и чванного царского генерала.

Я же вам советую каламбурить так, чтобы это было всем понятно и через много лет.