Генеалогия

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Генеалогия

Выше уже упоминалось, что истоки детективного (уголовного) произведения лежат там, куда могут дотянуться энтузиасты и исследователи. Напомним, что детектив, детективное произведение словари и энциклопедии определяют как расследование преступления. Вспомним, какими грехами, то бишь, преступлениями, населена Библия. Другие при желании могут найти и преступление, и розыск преступника и в житии святых, и в физиологических очерках, и в плутовском романе. Как уже отмечалось, многие исследователи полагают, что уголовный роман берет свое начало с повести о делах удачливого вора, разбойника, а впоследствии — сыщика Ивана Осипова, более известного в народе как Ванька Каин, изданной М.Комаровым в конце XVIII века. В принципе, тема преступления и возмездия за него пронизывает всю мировую литературу с самого начала письменности. А собственно начало детектива в нашем понимании все же начинается с четырех знаменитых рассказов американца Э.По. У нас же в России возраст отечественного детектива, скорее всего, следует исчислять с последней трети XIX века, лет на тридцать позже. Причем, по мнению известного исследователя А. Рейтблата год рождения русского отечественного романа следует считать 1872, когда вышли в свет три или четыре литературных произведения, имеющих в качестве главной темы преступление и поиск преступника.

Можно было бы согласиться с этим, если бы не вышедший тремя годами раньше знаменитый роман Ф.Достоевского “Преступление и наказание”. Не вдаваясь в творческий анализ этого выдающегося произведения (на эту тему написано множество книг и статей) хочу только сказать, что произведение несет многие черты истинного детектива. Само расследование убийства старухи-процентщицы и ее сестры, которое проводит сыщик Порфирий Петрович, не имеющий в начале работы ни одной серьезной нити для “раскрутки” этого дела, приводящее в конце концов к раскрытию преступления и покаянию преступника, имеет черты настоящего детектива. Может быть, сверхзадача автора показать “психологический процесс преступления”, а также высокий гуманистический и социальный пафос романа и заставляют критиков избегать занесения “Преступления и наказания” в список детективов. “Слишком хорошо написано”!?

Впрочем, оставим литературоведам спор на данную тему, а сами обратимся к дальнейшим розыскам. Что же заставило русский уголовный роман родиться не позже и не раньше, чем было определено ему судьбой?

Думается, дело здесь прежде всего в социальных условиях жизни. Преступления были, конечно, везде и всегда, но лишь после отмены крепостного права, в условиях выхода России на капиталистические рельсы развития, когда рушились традиционные сословные и семейные связи, когда резко возросла поляризация общества, стало резко расти число преступлений. Судебная реформа 1866 года, после которой судопроизводство стало открытей и демократичней, привлекло внимание читающей публике к уголовной тематике. Редкая газета, журнал обходились без судебных репортажей, очерков. В этих условиях стал рождаться новый для отечественной литературы уголовный роман. И мало кто из российских писателей, крупных и не очень, не отдал должное темам преступности. Не говоря уже о Ф.Достоевском, среди отдавших дань уголовной (или полууголовной) литературе мы можем назвать имена Л.Толстого, И.Бунина, Л.Андреева, Н.Лескова, А.Куприна, Д.Мамина-Сибиряка… Вспомним великолепные рассказы А.Чехова, динамичные очерки В.Гиляровского, яркие публикации Владимира Короленко против судебных ошибок…

Но все же не они определили (если не считать Ф.Достоевского) пути развития русского уголовного романа. Новая ветвь отечественной литературы стала, во-первых откликом общества на поток западной литературы, хлынувшей на российский рынок едва ли не после выхода первых рассказов Э.По. Читатели с жадностью набросились на грошовые книжки с описанием похождений Ника Картера, Ната Пинкертона, знаменитой сыщицы Сесиль Кинг. В свое время Николай Островский, автор знаменитой “Как закалялась сталь” вспоминал, с каким нетерпением ждал он появления очередного выпуска “похождений…”. Дешевые, изданные на газетной бумаге, с массой ошибок, эти брошюрки знакомили малоразвитых читателей с другой, неведомой им жизнью, где добро всегда торжествовало над злом, где хитроумные злодеи терпели поражение от честных мужественных сыщиков. Видимо, не случайно и в нашей литературе появились “русские Лекоки”, “русские Шерлоки Холмсы”, “русские Наты Пинкертоны” и другие.

Первые (да и не только первые) русские романы появились как бы в ответ на обилие переводов зарубежных авторов. У.Коллинз, А.Конан-Дойль, Э.Габорио и другие творцы готовили читателя к появлению произведений русских авторов. А сами русские авторы переняли многие приемы зарубежных коллег. Тем не менее, отечественный детектив имел свои собственные специфические черты.

Чем отличается русский детектив? Не надо думать, что во второй половине прошлого века западноевропейское общество очень отличалось от русского. И там и там развивалась промышленность, быстро росли мегаполисы. И там и там были очень богатые и очень бедные люди. А, значит, были и желающие незаконно перераспределить богатство в свою пользу. И там и там им противостояли полиция, суд, прокуратура. Там, где государство не в состоянии было помочь пострадавшим, и в Европе, и в России возникала фигура частного сыщика. Обычно такой частный сыщик был удачливее государственного. Впрочем, это разговор особый.

Нам предстоит попытаться понять, почему же, несмотря на кажущуюся схожесть европейских и российских проблем на нашей почве вырос детектив, не похожий на своего более зрелого собрата.

Думается, что первая и главная, пожалуй, отличительная черта дореволюционного детективного романа, прежде всего, в его гуманистическом подходе. Русские писатели (те, у кого было побольше таланта) главное внимание обращали не на само расследование, а на психологическую линию: состояние преступника, попытку выяснить причины, которые привели к преступлению. Вспомним уже упоминавшийся неоднократно роман Ф.Достоевского “Преступление и наказание” или “Леди Макбет Мценского уезда” Н.Лескова.

Второй особенностью русского национального детектива, по нашему мнению, стало то обстоятельство, что главной причиной, приводящей к преступлению, чаще всего становится не корысть, а сильные чувства и эмоции: неразделенная роковая любовь, неслыханное коварство, измена, месть и т. д. Роковые страсти, любовный треугольник и случайность, повлекшая за собой трагедию — в основе романа Н.Крушевана “Дело Артабанова”. Автора и здесь больше интересует психологический аспект: для людей высшего света — любовников — жизнь в ожидании расплаты превратилась в кошмар…

В третьих, российский уголовный роман отличается от западного тем, что многие российские авторы не “сочиняли” в прямом смысле сюжеты своих произведений, а использовали уже готовые — брали уголовные дела и создавали на основе их художественные произведения. Некоторые критики пытались доказать даже, что и Раскольников у Ф.Достоевского списан с некоего Данилова, студента, совершившего двойное убийство в квартире ростовщика, правда, не в Петербурге, а в Москве. И только в последнее время удалось выяснить, что Данилов совершил свое преступление в то время, когда “Преступление и наказание” уже было написано.

Зато сюжет своей пьесы “Живой труп” Л.Толстой позаимствовал из жизни, из истории, случившейся с Екатериной и Николаем Гимер, что, впрочем, нимало не снижает достоинство пьесы, созданной великим писателем.

В вышедшем сравнительно недавно сборнике “Чисто русское убийство” сюжеты большинства произведений выдающихся писателей XIX века, содержащие криминал, взяты из уголовных дел. Если великие и выдающиеся “заимствовали”, то что же говорить о средних и малых литераторах? Впрочем, и сейчас многие громкие детективные авторы не чураются порыться в милицейских делах. Вспомним, как пример, “Тайну Кутузовского проспекта” Ю.Семенова. Кстати, многие его произведения цикла “Экспансия” имеют документальную основу. Да и вряд ли у Э.По, А.Конан-Дойля или Дж. Х.Чейза найдешь какие-либо следы документалистики. Это, прежде всего, особенность нашего детектива.

Наконец, четвертой особенностью русского уголовного романа можно, пожалуй, назвать сюжетное построение произведения. Если в западном детективе сыщики старательно, долго, терпеливо идут по следу, разыскивая преступника, и мы узнаем его имя в последней главе, то русские писатели предпочитают чуть ли не с первых страниц указать на лицо, совершившее преступление, а остальное место отвести, например, социально-психологическому анализу действий преступника и обстоятельств, приведших его к преступлению.

Так и поступил А.Шкляревский, признанный законодатель уголовной моды в небольшой повести “Что побудило к убийству?” Этот пример оказался заразительным. Ему следовали многие современники плодовитого писателя — А.Соколова, Н.Гейнцэ, А.Зарин, Н.Животов и другие. Впрочем, о структуре и поэтике разновидности нашего детектива — русского уголовного романа — разговор еще предстоит.