40

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

40

Париж 23-VII-69

Дорогой Владимир Федорович.

Действительно, очень и очень перед Вами виноват, что так задержался с афоризмами Ландау. Дело оказалось не таким простым, как я подумал сразу: оказалось, что фотокопировать надо было научиться. Конечно, «наука» эта не такая трудная, как, напр<имер>, скажем, изучение венгерского языка, но все-таки то, что я думал сделать в течение 2–3 недель, потребовало 2–3 месяцев, приблизительно столько же, как и управление автомобилем. Особенно для таких технических тупиц, как мы с женой.

Но теперь все это позади, и позавчера я Вам уже выслал заказным воздушной почтой Вашего Ландау, с большой благодарностью и с не меньшими извинениями за неаккуратность и несдержание слова, пусть временное.

Текст — действительно очень интересный. Ландау, по-моему, недооцененный эссеист, умнейший и своеобразнейший человек, хотя и немного по-фройдовски gehemmt[221] — в нем немало сдавленной горечи из-за неудавшейся жизни. Уже его «Гибель Европы» была замечательна и во многом оказалась пророческой. Но помимо этих двух книжек (а м. б., были еще), я помню, в разных тогдашних газетах, журналах, всякого рода сборниках и т. п., много бывало его несобранных статей, заметок, даже больших работ, почти всегда живых и своеобразных. И в то же время он никогда не оригинальничает нарочно: в его мысли всегда заметна серьезность и ответственность. И его, м. б., следовало бы отобрать и издать — хотя бы сборничек «избранных» essays, напр<имер>, в издательстве Finck, где Вы с Чижевским все-таки уже издали немало драгоценнейших вещей. Это было бы не только исправлением несправедливости (пусть посмертным), но и открытием для русского читателя, особенно для тамошнего, ценного явления, при небогатой в целом русской эссеистике.

Поэтому могли бы только благополучно закончиться все готовимые Вами с Чижевским чудеса! Мне думается, что он не виноват, что не по нерадению он запустил Ваш 3-й том Хлебникова, а, как здесь говорили, по болезни — он ведь уже немолод. Так что пока тем лучше, если он приналег — след<овательно>, можно надеяться, что осенью, к возвращению с травки, уже будут готовы и 3-й том Хлебникова (с особенным нетерпением ожидаю приготовленное Вами приложение совсем неизданного или несобранного), и Лившиц (надеюсь, с «Полутораглазым стрельцом» и с несобранными в «Кротонский полдень» поздними стихами), и Кузмин, и Хрисанф[222], а м. б., и Зданевич?

А насчет Хрисанфа, дело было так. После Вашего предложения я было твердо решил непременно с ним встретиться. Но временно был перегружен работой и переутомлен и не звонил к нему. Но потом Вы мне написали, что он меня ожидал и написал Вам, что недоволен моим отсутствием (если память мне не изменяет и если я правильно понял Ваше тогда замечание в письме ко мне). Я тогда это Ваше замечание понял так: «Я тебе дал ход, ты его не использовал. Теперь конец. Тем хуже для тебя». Поэтому я после того Вашего письма больше к Хрисанфу не пошел, даже когда появилось нужное для этого свободное время.

Потом, в Вашей английской книжке о футуризме, я снова прочитал о Хрисанфе и так заинтересовался, что стал искать своих путей, не Ваших, к нему. Но пока безуспешно.

Так что если он на меня не обиделся и встреча продолжает быть возможной, то я прошу Вас снова написать мне его адрес (и, если можно, телефон) и осенью, по возвращении с травки (я уезжаю в воскресенье, прибл<изительно> до 15 сентября), непременно постараюсь с ним встретиться.

Из-за тех же каникул, теперь тут идущих полным ходом, я сейчас уже не могу ни добраться до Маркадэ[223] (лично я его не знаю, а дама, всех тут знающая и могущая меня свести с ним, уже уехала до осени), ни до машинописных материалов Хлебникова, о которых я Вам писал, потому что и С.Г. Лафитт, имеющая к ним доступ, тоже уже на травке.

Но осенью, вернувшись, займусь обоими этими вопросами и Вас своевременно извещу.

Сергей Львович Рафалович родился в 1875 году и был депортирован гитлеровцами в 1942-м. Из ссылки не вернулся[224]. Это все, что о нем известно.

Теперь — the last but not the least[225]: «Утренний свет» Петникова. Я тщательно сличил присланное Вами оглавление с фотокопиями его старых книг и сборника 1935 года. Насколько это можно было сделать по оглавлению, я определил, что только часть стихотворений отдела «Основа» и за немногими исключениями (все-таки!) отдел «Из ранних книг» у меня уже имеется. Отделы же «Заветная книга», «Открытая страница» и «Птицы на рассвете», итого больше половины книжки — полностью отсутствуют. Неужели они целиком неинтересны? Судя по заглавиям, тематика его не изменилась.

Поэтому теперь, когда в искусстве фотокопии мы с женой насобачились в достаточной мере, очень Вас прошу выслать мне заказным (и я Вам назад верну его тоже заказным) «Утренний свет» для фотокопии. Он при этом не рискует ни в малейшей мере пострадать, потому что наша машина работает «насухо». Будьте уверены, что все будет в полном порядке и что без большого опоздания (опыт делает меня осторожным касательно указания сроков) Вы получите книжку назад. Буду Вам как нельзя более благодарен.

Статью о вашей, по-моему превосходной, истории футуризма и о издаваемом Вами Хлебникове (все вместе) для «Возрождения» уже сейчас пишу. Но оно может закрыться 1 января 1970 года. Поэтому нет уверенности, что статья успеет и быть написанной и выйти. В случае невозможности с «Возрождением», попытаюсь в «Гранях» — тема-то ведь все-таки полу-советская, так что, м. б., Наталья Борисовна[226] поместит.

Подумываю я сейчас и о «Новом журнале», хотя они ссорятся с Филипповым, с которым я работаю, и вообще, по-видимому, стоят на позициях 1870 годов. Авось и «Возрождение» еще протянет.

«Утренний свет» попрошу Вас выслать обычной, не воздушной почтой. Тогда он прибудет приблизительно к моему возвращению. А интересен он не только из-за трех совершенно новых отделов, но и из-за возможных изменений кое-где, в первых двух. Не всегда же они к худшему, надо надеяться.

Сердечный привет Лидии Ивановне. Жена просит Вам обоим кланяться.

Искренне Вам преданный Э. Райс

Мой швейцарский адрес (до 20 августа): Е. Rais с/о m-me Marguerite Chappatte. Villa «Eclat d’or» 1881. Les Posses sur Gryon. Suisse.