ПЕРЕКОДИРОВКА КЛАССИКИ, ПСЕВДОКЛАССИКА

ПЕРЕКОДИРОВКА КЛАССИКИ, ПСЕВДОКЛАССИКА

Под перекодировкой классики понимают всю совокупность методов и приемов работы современных авторов с произведениями безусловно каноническими или с теми элементами этих произведений, которые даже неквалифицированными читателями однозначно опознаются как собственность автора-классика (названия произведений, их сюжеты, имена персонажей, композиционный строй, перешедшие в разряд «крылатых» фрагменты текста).

Выделяя в качестве видовых модификаций перекодировки такие формы, как центоны, монтажи, пародии, пастиши, сиквелы, приквелы, ремейки и инсценировки, обычно говорят об их несамостоятельном и копиистском, вторичном характере. «Еще недавно вторичность считалась признаком убожества. Теперь плагиат обрел респектабельность, бездари приосанились, гордясь тем, что владеют чужим (так Ноздрев гордился тем, что щенки ворованные). ‹…› Отрасль на подъеме», – бранчливо заявляет Михаил Золотоносов. Отрасль на подъеме, – соглашался, еще до того как прославиться под псевдонимом Б. Акунина, и Григорий Чхартишвили, который в стремлении к перекодировкам видел, впрочем, отнюдь не вампирскую потребность в чужой крови и чужой энергетике, а напротив, признак силы, здоровой соревновательности современного автора: «Писатель должен писать так, как раньше не писали, а если играешь с великими покойниками на их собственном поле, то изволь переиграть их. Единственный возможный способ для писателя понять, чего он стоит, – это состязаться с покойниками. ‹…› Серьезный писатель обязан тягаться с теми из мертвецов, кто, по его мнению, действительно велик».

Это непримиримое столкновение позиций показывает, что отношение к перекодировкам определяется не столько намерениями того либо иного автора или качеством его работы, сколько личной позицией оценивающего, тем, что доминирует в его сознании: уважение к преданию, исторической памяти или установка на никем и ничем не ограничиваемую творческую свободу. «Обработка текста-предшественника – это его деформация, разрушающая память. Вместе с деформацией исчезают значения. Перевод в таком контексте – это практика антиинтертекстуальная по существу ‹…› Перевод означает не воспроизведение оригинала в новом языке, но фундаментальное разрушение оригинала», – утверждает Михаил Ямпольский. А ему, разумеется, возражают, ссылаясь и на практику театра или кинематографа, где на перекодировке построено решительно все, и на пример Уильяма Шекспира, который, как известно, только и делал, что переписывал своих предшественников, и на то, что у художника нет обязательств ни перед кем, зато есть права – в том числе право работать с «чужим» по происхождению материалом.

Как бы то ни было, пастиши, ремейки, сиквелы и приквелы расплодились сегодня в таком количестве, что Марина Адамович считает необходимым ввести специальный термин «псевдоклассика» для обозначения того разряда современной литературы, что «паразитирует» на литературе канонической. Это не мешает неквалифицированным читателям потреблять продолжения (в том числе и отечественные) саги Маргарет Митчелл «Унесенные ветром», следить за «Новыми похождениями Штирлица» или читать полемический роман Александра Бушкова «Д’Артаньян – гвардеец кардинала», а критикам спорить об «Ионыче» и «Крыжовнике» Сергея Солоуха, об акунинских продолжениях «Гамлета» и «Чайки» и о том, носит или не носит «Голубое сало» Владимира Сорокина характер карательной операции по отношению как к русской литературе в целом, так и к ее сакральным фигурам.

См. ИНТЕРТЕКСТ, ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОСТЬ; КАНОН; ПРИКВЕЛ; РЕМЕЙК; СИКВЕЛ; ЦЕНТОН

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ДОЧЬ КОМАНДИРА И КАПИТАНСКАЯ ДОЧКА (реинкарнация героев русской классики)

Из книги Новые работы 2003—2006 автора Чудакова Мариэтта

ДОЧЬ КОМАНДИРА И КАПИТАНСКАЯ ДОЧКА (реинкарнация героев русской классики) Г. Федотов в 1937 году поверил, что «через 100 лет Пушкин дошел до народа», что современный российский читатель «должен быть ближе к Пушкину и пушкинскому веку, чем все, прошедшие через Гоголя и


Глава 11 Уроки классики

Из книги Моя история русской литературы автора Климова Маруся

Глава 11 Уроки классики Что такое отчуждение? Маркс, наверное, понимал это слово как-то по-своему. А мне кажется, что отчуждение — это когда, например, вдруг становится ясно, что все «положительные герои» в окружающем тебя искусстве, да и в мире вообще, кажутся тебе


«ВАШИ КЛАССИКИ – УРОДЫ И КРЕТИНЫ», – ОБЪЯСНЯЕТ НАМ МАРУСЯ КЛИМОВА

Из книги Комментарии: Заметки о современной литературе автора Латынина Алла Николаевна

«ВАШИ КЛАССИКИ – УРОДЫ И КРЕТИНЫ», – ОБЪЯСНЯЕТ НАМ МАРУСЯ КЛИМОВА Марусю Климову в Москве знают мало. Зато в петербургской литературной тусовке она знаменитость. Правда, у кого ни спросишь о причинах такой популярности, никто не торопится назвать написанные ею романы.


В полоску, клеточку и мелкий горошек Перекодировка истории в современной прозе

Из книги Скрытый сюжет: Русская литература на переходе через век автора Иванова Наталья Борисовна

В полоску, клеточку и мелкий горошек Перекодировка истории в современной прозе 1За последние годы не только сама империя СССР, но и история советской империи неоднократно подвергались (в том числе литературной) де- и реконструкции. Процесс поисков исторической


Цепь. Дуб. Котученый (современная словесность в зеркале русской классики)

Из книги Русский крест: Литература и читатель в начале нового века автора Иванова Наталья Борисовна

Цепь. Дуб. Котученый (современная словесность в зеркале русской классики) Появление двухтомника «Литературная матрица. Учебник, написанный писателями» – доказательство от классики. Доказательство живого существования современной русской словесности. Неровного, со


«Столетья не сотрут…»: Русские классики и их читатели

Из книги «Столетья не сотрут...»: Русские классики и их читатели автора Эйдельман Натан Яковлевич

«Столетья не сотрут…»: Русские классики и их читатели Пусть опрокинет статуи война, Мятеж развеет каменщиков труд, Но врезанные в память письмена Бегущие столетья не сотрут. У. Шекспир Сонет 55 К ЧИТАТЕЛЮ Даже на фоне всей богатейшей мировой классики русская литература


КЛАССИКИ…

Из книги Классики и современники автора Басинский Павел Валерьевич

КЛАССИКИ… Недостойный себя Моцарт. Пушкин и Сальери В издательстве «Наследие» вышла замечательная книга, составленная известным пушкинистом Валентином Непомнящим. Называется она ««Моцарт и Сальери», трагедия Пушкина. Движение во времени. Антология трактовок и


Глава II Знакомство учащихся с произведениями иностранной классики и особенности ее восприятия

Из книги Скрипач не нужен автора Басинский Павел Валерьевич

Глава II Знакомство учащихся с произведениями иностранной классики и особенности ее восприятия Возможности обращения к взаимосвязанному изучению отечественной и зарубежной литератур как одному из важнейших средств изучения литературы в средней школе теснейшим


4 Материалы по сопоставлению отечественной и зарубежной классики в старших классах

Из книги С.Д.П. Из истории литературного быта пушкинской поры автора Вацуро Вадим Эразмович

4 Материалы по сопоставлению отечественной и зарубежной классики в старших классах Выявление типологических схождений русской и зарубежной классикиВ процессе школьного обучения литературе типологические схождения оказываются благодатнейшим материалом для


Классики

Из книги Избранные труды автора Вацуро Вадим Эразмович

Классики Недостойный сам себя Моцарт Пушкин и Сальери В издательстве «Наследие» вышла замечательная книга, составленная известным пушкинистом Валентином Непомнящим. Называется она «“Моцарт и Сальери”, трагедия Пушкина. Движение во времени. Антология трактовок и


Глава VII Классики и романтики

Из книги автора

Глава VII Классики и романтики Проснулся я, — и мне легко, поверь, Тебя забыть, как ты меня забыла. «Я оставался тверд в моей решимости, — продолжал Панаев свой рассказ, — наконец, уступил желанию ее видаться со мною в Летнем саду, в пять часов, когда почти никого там не


Глава VII Классики и романтики

Из книги автора

Глава VII Классики и романтики Проснулся я, — и мне легко, поверь, Тебя забыть, как ты меня забыла. «Я оставался тверд в моей решимости, — продолжал Панаев свой рассказ, — наконец, уступил желанию ее видаться со мною в Летнем саду, в пять часов, когда почти никого там не