Из детского мира

Из детского мира

Посвящается Д. Ж.

1. Ненаказуемость Котика

Уж обед кончался, и я думала, что дело обойдется на этот раз, когда вдруг Котик перешел все границы, оттолкнул тарелку так, что компот выплеснулся на скатерть, упрямо крикнул что-то остановившей его горничной и задвигался на стуле, толкая стол.

Все на меня смотрели и думали: неужели я и теперь смолчу. И у меня самой давно кипело, только уж очень не хотелось физического насилия, а слов моих он не слушался.

Я встала, сжала мальчику руку — сильно, так что он на минуту удивленно замолк и, — повела его из столовой.

В коридоре он еще упирался, плакал, пробовал ложиться на пол, но при входе в детскую замолчал и смотрел на меня выжидательно.

— Сиди тут один. Целый час не смей выходить. — И я ушла, закрыв дверь.

Гнев отлег, и, садясь на свое место, я сказала в извинение, что строгость необходима, что ему полезно посидеть одному и еще что-то из области педагогики. На меня смотрели одобрительно.

Заговорили о другом.

Минут через десять, после некоторого колебания, пошла я в детскую. Хотелось посмотреть, как действует наказание. Котик стоял среди комнаты и встретил меня озабоченным взглядом, — слезы высохли и выглядел он спокойно.

— Ты сказала, что я сколько должен тут просидеть? Целый час? — деловито спросил он.

— Да.

— А в часе сколько минут?

— Шестьдесят.

— А уж сколько прошло?

— Не знаю, — я хотела быть сухой и суровой, но он не замечал этого, поглощенный своей идеей.

— Минута — это очень много! — рассуждал он. — Ты просчитай пять минут, а я за это время построю и разорю целый дом. А в час можно вокруг Москвы обойти?

Мне хотелось помочь ему в этой проблеме времени, но я чувствовала, что этим уничтожится наказание, что он забыл все, что было, и я должна напомнить.

И, сделав усилие над собой, я стала говорить слова обыкновенные, какие всегда говорят:

— Как тебе не стыдно быть таким непослушным, грубым мальчиком. Тебя никто любить не будет…

И еще что-то, от чего скучно, скучно и стыдно становилось самой.

— Я больше не буду, — торопливо отвечал Котик. — Ну, ты считай, я увижу, сколько раз в одну минуту я могу прыгнуть…

Очень хотелось ему реально ощутить долготу минуты. Он задавал вопросы и даже взял карандаш и бумагу:

— Ну, нарисуй мне — сколько это, час? Покажи, какой длины! А как узнать, когда он кончится?

И когда, изобразив ему длину часа, я уходила из комнаты, он с увлечением сказал:

— Я еще полчаса, целые полчаса буду тут сидеть!

И знала я, как неважен тот эпизод за обедом, из-за которого я увела его, рядом с тем, что он узнавал и думал теперь.

А вечером, ложась спать, он не захотел убирать кубики, которыми был застроен весь пол гостиной, так что пройти нельзя было, — и все мои уговоры и приказания не действовали.

Он весело и решительно отказывался убирать. И опять во мне поднялось сознание, что нужна строгая мера, что нельзя дать восторжествовать его упрямству.

— Хорошо, — сказала я, — я сама уберу твои кубики, но ты их больше не увидишь. Я запру их себе в комод, и ты завтра не получишь их.

Я не могла себе представить, как он проживет день без кубиков, без любимого строительного творчества. Котик молчал, не протестуя и не сдаваясь.

— И все, что ты с вечера оставляешь неубранным, я прячу и отнимаю от тебя, — добавила я. — Ты слышишь?

— Да, — ответил он.

Подождав еще минуту, я разрушила сложную постройку, сгребла в кучу его разновидные кубики и, сложив их в ящик, понесла в свою спальню. Через минуту Котик прибежал туда, неся еще одну коробку.

— Вот, это ты забыла, это я также бросил в зале, — сказал он.

— Это твои любимые, с колонками?

— Да, спрячь их.

— Но помни, что завтра ты их не получишь.

— Да, — сказал Котик.

Я убрала все в верхний ящик и заперла комод. Он возбужденно следил за моими движениями. Мы вернулись в гостиную, — на кресле лежал раскрытый «Конек-Горбунок», с которым он не расставался.

— Вот это я тоже не убрал, — сказал он, протягивая мне книгу, — ты тоже запри у себя.

— А как же мы будем завтра читать?

— Мы не будем.

— И тебе не жалко?

— Нет, не жалко. Ты все мои книги спрячь, все игрушки…

В глазах Котика горела решимость. Пафос отреченья и жертвы захватил его.

— Что же ты будешь делать? — спросила я смущенно.

В глазах его мелькнула гордость.

— Я буду ездить на «архотке» целый день, — сказал он и добавил, торжествуя: — «Архотку» никто не может отнять!

Архотка — незримая, изобретенная им машина, и заменяет ее большая тахта. Она обращается в архотку, когда Котик садится на нее, и уносит его в пространство.

Могла ли я в этот миг, когда мальчик мой, быть может, впервые сознал, что ценность незримого превышает все эмпирическое и преходящее, — могла ли, должна ли была я доказывать ему тягость утраты предметов внешнего мира и упорствовать в этом? Не знаю, у кого из нас двух сознание богатства и неотъемлемости самого дорогого было сильнее, когда мы легли спать в тот вечер.

И через день опять:

— Котик, перестань!

— Я не хочу.

— Нет, ты пойдешь сейчас. Перестань прыгать по дивану, иди одеваться.

И опять сцена глупого упрямства, непослушания, нелепого каприза.

— Знаешь, я тебя больше не буду любить, — говорю я, искренно возмущенная, — ты мне будешь, как чужой. И ни одной твоей просьбы не буду исполнять. Ты не делаешь ничего для меня, и я для тебя ничего не буду делать.

Котик смотрит исподлобья и молчит, соображая, верно, насколько значительно и неприятно будет то, что я говорю.

Я настаиваю, чтоб он шел гулять, но он покоряется, лишь когда его силой уводят одеваться и продолжает до конца упрямиться и протестовать.

Я решаю твердо «не любить» его целый день, и, когда он возвращается веселый с прогулки, забыв все, что было, и рассказывает мне о «таинственных переулках», по которым он водил няню, — я сухо отворачиваюсь.

— Мне все равно, где ты был, — говорю я, — помни, что я тебя не люблю и не хочу с тобой говорить.

Котик обрывает рассказ и с интересом смотрит на меня. Потом отходит в сторону, берет бумагу и усаживается что-то рисовать.

«Главное в воспитании — выдержка характера, умение настоять на своем, довести до сознания». Скучно… нелепо… Главное, так неестественно…

Я берусь за разные дела, выбираю самое суровое, подвожу счета и стараюсь сохранить сухие, строгие линии всего тела. Котик приносит мне показать нарисованный им «весь мир». Я отклоняю бумагу.

— Я тебя не люблю, — говорю я, — мне не интересно, что ты делаешь.

Очень серьезно и послушно Котик отходит со своим листом и несет его на кухню показать кухарке. Я знаю, что его разочарует ее восприятие, и он пожалеет обо мне. Но как томительно-скучно мне самой! Солнце светит в окна, весеннее, щедрое, и хочется сесть к открытому пианино и заиграть «Пробуждение льва», под которое Котик танцует дикую пляску.

Сажусь писать письма. Немного погодя, он подходит опять.

— Приди посмотреть, что я построил.

— Нет, не пойду.

— Но мне хочется, чтоб ты видела.

— А мне не хочется. Я сказала, что не буду делать того, о чем ты просишь. Я тебя не люблю.

Постояв немного, Котик удивительно кротко уходит, но опять ловлю у него взгляд любопытства и интереса к выбранной мною позиции. Он не настаивает, но ему тоже скучно — и все скучнее — жить без моего одобрения.

Наступает вечер. Гостей нет, и могла бы быть радостная игра вдвоем, но я не смею даже пройтись весело по комнате, и с отвратительным, деланным равнодушием ложусь с книгой под лампой на диван.

Котик не уходит больше — он садится недалеко и смотрит на меня, как бы желая наблюдать, как выражается нелюбовь в человеке, как он живет при этом. Похоже, что ему жаль меня.

Медленно тянутся минуты. Мальчик в непривычной спокойной позе сидит в кресле с думающими блестящими глазами. Он выжидает.

Я, глупая, лежу под лампой, и тоже выжидаю, придумываю, как и когда заговорить с ним, как нарушить наказание, — но с достоинством, не уронив себя. Ясно, что мне хуже, чем ему.

— Ты все еще «не любишь» меня? — спрашивает Котик без иронии — где там! — с кроткой готовностью терпеть. Вижу, что покорится всему безропотно, — ему только знать нужно, чтоб решить, как жить дальше, как приспособиться к нелюбви моей, чтобы меньше страдать от нее.

Господи! Сколько раз, когда наказывала меня судьба, придумывала я, как улегчить боль, в новую игру обращала ее, перестраивала все кругом, чтоб удобней было нести ее… И не знала часто, кара ли, или ласка Божия постигла меня…

— Котик! Давай сюда Конька-Горбунка! Мы до ужина успеем про морское царство прочитать…

Вихрем взвился мальчик и помчался за книгой.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

99. "Чемпионы Мира"

Из книги Книга для таких, как я автора Фрай Макс

99. "Чемпионы Мира" Группа "Чемпионы Мира" — это Гия Абрамишвили, Константин Латышев, Борис Матросов, Андрей Яхнин. Компания школьных друзей, считавших себя чем-то вроде банды "Черная кошка": "без идеологии, с определенными ритуалами". В числе ритуалов имело место


Два мира

Из книги Русские поэты второй половины XIX века автора Орлицкий Юрий Борисович

Два мира Там белых фей живые хороводы, Луна, любовь, признанье и мечты, А здесь – борьба за призраки свободы, Здесь горький плач и стоны нищеты! Там – свет небес и радужен и мирен, Там в храмах луч негаснущей зари. А здесь – ряды развенчанных кумирен, Потухшие безмолвно


«Рассыпание мира»

Из книги Мировая художественная культура. XX век. Литература автора Олесина Е

«Рассыпание мира» Борис Леонидович Пастернак (1890-1960) в начале творческого пути испытывал сильное воздействие символистов (особенно А. А. Блока и А. Белого) и футуристов. В 1913 г. он примыкает к небольшой поэтической группе «Лирика», а в 1914 г. входит в футуристическую группу


Думание мира

Из книги Том 3. Советский и дореволюционный театр автора Луначарский Анатолий Васильевич

Думание мира как быть и ничего не делатьIРусская политика есть пьеса. Она разыгрывается в разных декорациях, но без больших композиционных изменений, — случаются разве что стилистические. В четные века — пожестче, в нечетные, когда память еще свежа, — помягче. Вместо


Первый опыт Художественного детского театра*

Из книги О детской литературе, детском и юношеском чтении (сборник) автора Луначарский Анатолий Васильевич

Первый опыт Художественного детского театра* Во вторник 29 июня состоялась генеральная репетиция первого спектакля Государственного детского театра «Маугли». Во всех присутствующих это первое выступление нового театра оставило вполне хорошее впечатление1.Удачен


Из статьи: «Вопросы, поставленные Комиссариатом народного просвещения театрально-педагогической секции и подотделу детского театра»*

Из книги Литература подозрения: проблемы современного романа автора Виар Доминик

Из статьи: «Вопросы, поставленные Комиссариатом народного просвещения театрально-педагогической секции и подотделу детского театра»* …Инсценировка басен, стихотворений и рассказов может служить громадной помощью при изучении словесности. Инсценировка бытовых сценок


Из статьи: «Первый опыт Художественного детского театра»*

Из книги Вестник, или Жизнь Даниила Андеева: биографическая повесть в двенадцати частях автора Романов Борис Николаевич

Из статьи: «Первый опыт Художественного детского театра»* Во вторник 29 июня состоялась генеральная репетиция первого спектакля Государственного детского театра «Маугли»1. Во всех присутствующих это первое выступление нового театра оставило вполне хорошее


Книги и статьи о деятельности А.В. Луначарского в области детской литературы и детского чтения

Из книги Поэт и проза: книга о Пастернаке автора Фатеева Наталья Александровна

Книги и статьи о деятельности А.В. Луначарского в области детской литературы и детского чтения Бегак Б. Сложная простота: Очерки об искусстве детской литературы, М.: Сов. писатель, 1980. Глава «Он видел будущее», с. 86–98.Бугаенко П. А. А. В. Луначарский и советская литературная


Картина мира

Из книги «Я почему-то должен рассказать о том...»: Избранное автора Гершельман Карл Карлович

Картина мира Существует и иной подход к реальности: не следуя никакой «литературной модели», он, однако, противится отказу от изображения действительности. Пытаясь уйти от классического жанра романа, писатели этого направления более охотно используют прием


12. Роза Мира

Из книги За стеной: тайны «Песни льда и огня» Джорджа Р. Р. Мартина автора Лаудер Джеймс


2.1.1. Формирование индивидуально-авторской системы метатропов в процессе диалога детского и взрослого сознания

Из книги Из круга женского: Стихотворения, эссе автора Герцык Аделаида Казимировна

2.1.1. Формирование индивидуально-авторской системы метатропов в процессе диалога детского и взрослого сознания Ковшом душевной глуби назвал детство сам Пастернак, обращаясь к нему в книге «Темы и вариации». Именно в детстве закладываются те родники-источники, которыми


«Тон» мира[168]

Из книги автора

«Тон» мира[168] Приступая к работе в любой отрасли искусства (литературе, живописи, музыке), очень важно сразу добиться верного тона, которым и определяется всё дальнейшее звучание задуманного произведения.Понятие «тона» ближе всего стоит к понятию «идеи» (не в строго


Пути мира

Из книги автора

Пути мира Вестерос построен не на переменчивом хаосе. Действительно, здесь нет явно очерченного светлого пути к спасению. Тем не менее персонажи сталкиваются с болезненной карающей справедливостью, рожденной этическим абсолютизмом, который придает описанному в цикле


СТИХИ, СОЧИНЕННЫЕ В ПРОЦЕССЕ СОСТАВЛЕНИЯ ДЕТСКОГО ЖУРНАЛА

Из книги автора

СТИХИ, СОЧИНЕННЫЕ В ПРОЦЕССЕ СОСТАВЛЕНИЯ ДЕТСКОГО ЖУРНАЛА I. «Откуда ты, мальчик таинственный…» Откуда ты, мальчик таинственный, Из близких иль дальних стран? И правда ли то, иль обман, Что сын ты мне, мой ты, единственный? Из близких иль дальних стран Пришел ты, как гном