Константин Бальмонт СИБИЛЛА

Константин Бальмонт

СИБИЛЛА

Если в белом всегда я хожу,

Прямо в очи безвинно гляжу, —

То не с тем, чтоб со мной говорили,

Не затем, чтоб меня полюбили.

Аделаида Герцык

Она пришла ко мне в белой одежде и вся осиянная белым светом, спокойно подошла ко мне близко-близко, ибо в этой близости был только лунный свет, белый, холодный, спокойный, о, спокойный в самой взволнованности. Лунный луч обнимает лепестки ночного цветка, не предавая ни его, ни себя нескромности многих, мимо скользящих взглядов. Лунный свет облекает весь мир — вздымая, вознося глубинное. И волны тянутся к Луне, хотят быть с нею. Но нет в их волнении — душности солнечного дня.

Она заглянула мне в глаза и сказала: «Вы мне снились не однажды, и вы мне снились именно таким». Она говорила это мне простым человеческим языком, но, чудилось мне, она говорит слова свои — себе, а не мне. Они доходили как будто издали, из сказки, из воспоминанья, из неведомой глубины.

И хоть душа моя говорила ей «ты», чувствуя, что вот, наконец, опять, через долгие сроки, подошла родная душа, я сказал этой, в белой одежде, простым и далеким человеческим голосом: «Будьте доброй гостьей и прочтите мне одну из своих напевностей».

Она ответила: «Я чувствую весну… Дымка идет…» И голос ее, задержанно-страстный, проговорил:

Женщина там на горе сидела,

Ворожила над травами сонными…

Ты не слыхала? Что шелестело?

Травы ли ветром склоненные…

        То струилось ли море колоса?

Или женские вились волосы?

        Ты не видала?

Что-то шептала… руду унимала?

Или сердце свое горючее?

Или в землю стучалась дремучую?

Что-то она заговаривала,

Зелье быть может заваривала?

        И курился пар — и калился жар —

И роса пряла… и весна плыла…

        Ты не слыхала?

Ветер наверно знает,

Что она там шептала,

Ветер слова качает —

Я их слыхала.

        Мимо, мимо идите!

        Рвите неверные нити!

        Ах, уплывите обманы!

        Ах, обоймите туманы!

        Вырыта здесь на холме

        Без вести могила, —

        Саван весенний мне

        Время уж свило…

        Ах, растекусь я рекою отсюда,

        Буду лелеять, носить облака…

        Ах, не нужно зеленого чуда —

        Небу я буду верна…

        Мимо, мимо идите,

        Вечные, тонкие нити —

        Солнце меня не обманет,

        Сердце меня не затянет…

Ветер развеял слова…

Хочет молчать тишина.

Это настала весна.

Я слушал зачарованный. Так, значит, это правда. Она тоже мне снилась, эта Сибилла. Именно такой. Еще два года тому назад в маленькой книге, напечатанной в Петербурге, под названием «Цветник Ор» я прочитал несколько стихотворений, подписанных именем Аделаида Герцык, и тонко-нежный образ поразил мое воображение белым своим сиянием, лунной чарой.

Если в белом всегда я хожу,

Не затем, чтоб меня полюбили….

Если долго сижу у окна,

То не жду, не зову никого я, —

И веселой бываю когда я, —

Не людьми и не к людям светла я…

Сколько девической, вечно-девственной тоски. Сколько тайного познания, предчувствия, неслиянности с теми, что идут и проходят, с тем, что, названное, умирает. Земная девушка — женщина. И однако же лунная, и земная, Сибилла.

— Это весна? — спрашиваю я.

— Это весна, — шелестит ответ. И словно нежно раскрываются цветочки на вербе и листочки на березе.

— Еще напевностей, — говорю я пришедшей. Но больше напевностей нет. — Я больше не пою, — говорит она. — Почему? — Узнала счастье.

— Ну скажите мне о счастье.

И тот же голос, близкий и далекий, медлительно повествует, жалуясь, что знает, знает, знает страшную сказку, чье имя есть счастье.

        Дева, тихая Дева!

        Что ты все дома, днюешь?

Днюешь дома, ночуешь?

Счастье мне прилучилось.

Счастьем душа осенилась.

Надо с ним дома сидеть,

Дома терпенье терпеть.

        Дева, избранная Дева!

        Молви, какое же счастье?

С виду, как шар огнистый…

Тронешь — огнем опаляет,

Глянешь — слеза проступает.

        Ох, сиротинка Дева!

        Лютое, знать, твое счастье?

Счастье мое неизбывно.

Век унимай — не уймешь!

Век заливай — не зальешь!

Душу поит мне струями зноя —

Нет с ним покоя.

        Дева! Трудная Дева!

        Ты бы его удремила!

Как же его укачаешь?

Хватом его не охватишь,

Словом молить — не умолишь.

Знаю — его катаю,

Сердцем-умом привыкаю…

        Дева! Умильная Дева!

        Что же ты петь перестала?

Что же и петь близ счастья?

Песни сами играют,

Жизнь да смерть закликают.

Прежде, бывало, ночи

Реют темны темнисты,

Звери кругом зверисты,

Лешие бродят думы…

Песнями их разгоняешь,

Песнями тьму просветляешь.

Ныне же — ярое небо

Гудом над сердцем стало,

Все, что и встарь певала, —

Счастью пошло на требу.

Только б за ним углядеть!

Где уж тут петь!

И белый призрак стал таять, безгласно, без жалобы. Но, как отзвук лютни, реяли в воздухе тихие звоны. Я слушал их. Долго. Потом я поднял голову и взглянул кругом.

Я был один. Передо мною белели полосы лунного света. Сибилла исчезла. Только издали доносились отрывки напевных вопросов, напевных узываний куда-то:

Проводить меня пришел ты

У последнего предела?

……………………

Поиграй со мной смертельной

И последнею игрой.

И совсем издалека:

Оплети меня словами,

Опали огнем заветным.

Все, что будет между нами, —

Будет вещим, беззапретным.

Я прислушался к душе своей, и во мне запела моя собственная певучесть.

— Сибилла, — прошептал я, — сколько радости ты принесла мне своим явлением! Ты — воздушная дымка. — И собственными угаданиями я сказал о Дымке, как Дымка сама сказала бы о себе.

Не хочу я напевов, где правильность звуков скована,

Хочу напевностей тех, где своеволий душа полна.

Я струна.

Сестра я полночных трав, шелестящими травами я зачарована.

Я как белая дымка плыла,

За осоку задела, —

Зацепилась несмело

За осоку болотную, белокурая мгла.

С камышом перебросилась взглядом.

Покачнулся камыш, — с тем, что зыбко, всегда он рядом, —

«Я струна, —

Кто пришел, и куда меня этой ночью звать?

Утонуть? Утопить? Меня полюбить? Иль меня сорвать?»

Покачнулся камыш, я его обняла несмело,

И запела.

Будет нам теперь колдовать

Шелестящая топь, и ночь, и луна,

Будет белая тайна нас обвивать,

И тихонько, тихонько, тихонько я буду скользить,

Чтобы выросла вплоть до того вон лунного леса тонкая нить

Как струна.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

БАЛЬМОНТ-ЛИРИК[201]

Из книги Книга отражений автора Анненский Иннокентий

БАЛЬМОНТ-ЛИРИК[201] I Среди многообразных особенностей или, может быть, недоразвитостей, а иногда и искажений нашей духовной природы, которыми мы обязаны русской истории, меня всегда занимала одна — узость нашего взгляда на слово. Нас и до сих пор еще несколько смущает


<К. БАЛЬМОНТ ОБ И. БРИТАНЕ. – ТАЙНА ЛЕРМОНТОВА>

Из книги Литературные беседы. Книга первая автора Адамович Георгий Викторович

<К. БАЛЬМОНТ ОБ И. БРИТАНЕ. – ТАЙНА ЛЕРМОНТОВА> 1.Вспоминая прошлое, мы нисколько не удивляемся тому, что в нашей литературе никогда одновременно не было больше пяти-шести, много восьми, подлинных поэтов. Это кажется естественным. Но к настоящему мы несправедливы и


< К.БАЛЬМОНТ >

Из книги Мысль, вооруженная рифмами [Поэтическая антология по истории русского стиха] автора Холшевников Владислав Евгеньевич

< К.БАЛЬМОНТ > К.Д. Бальмонт празднует сорокалетний юбилей своей литературной деятельности.Цифра «сорок» многих удивит. Неужели в 1885 году появились первые стихи Бальмонта? Имя его так неразрывно связано с первыми проблесками символизма, с эпохой декадентских «Бури и


К. Д. Бальмонт (1867–1942)

Из книги Том 6. Статьи и рецензии. Далекие и близкие автора Брюсов Валерий Яковлевич

К. Д. Бальмонт (1867–1942) 1. Фантазия Как живые изваянья, в искрах лунного сиянья, Чуть трепещут очертанья сосен, елей и берез; Вещий лес спокойно дремлет, яркий блеск луны приемлет И роптанью ветра внемлет, весь исполнен тайных грез. Слыша тихий стон метели, шепчут сосны,


К.Д. Бальмонт

Из книги 99 имен Серебряного века автора Безелянский Юрий Николаевич

К.Д. Бальмонт


Что же такое Бальмонт

Из книги Том 2. «Проблемы творчества Достоевского», 1929. Статьи о Л.Толстом, 1929. Записи курса лекций по истории русской литературы, 1922–1927 автора Бахтин Михаил Михайлович

Что же такое Бальмонт 1«В течение десятилетия Бальмонт нераздельно царил над русской поэзией», — писал я в 1906 г.[168] Уже тогда мне пришлось выразить эту мысль в прошлом времени: «царил», а не «царит».Рядом, в той же статье, откуда взяты эти слова, мне пришлось говорить о


БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич 3(15).VI.1867, дер. Гумнище Шуйского уезда Владимирской губернии — 24.XII.1942, Нуази-ле-Гран, близ Парижа

Из книги «Встречи» автора Терапиано Юрий Константинович

БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич 3(15).VI.1867, дер. Гумнище Шуйского уезда Владимирской губернии — 24.XII.1942, Нуази-ле-Гран, близ Парижа На второй букве русского алфавита «Б» сошлись пять крупнейших поэтов Серебряного века: Блок, Бунин, Андрей Белый, Брюсов и Бальмонт (Бурлюк не в


Бальмонт

Из книги Вокруг «Серебряного века» автора Богомолов Николай Алексеевич


К. Д. Бальмонт

Из книги Т. 3. Несобранные рассказы. О художниках и писателях: статьи; литературные портреты и зарисовки автора Аполлинер Гийом


КОНСТАНТИН БАЛЬМОНТ[233] © Перевод М. Яснов

Из книги Универсальная хрестоматия. 4 класс автора Коллектив авторов

КОНСТАНТИН БАЛЬМОНТ[233] © Перевод М. Яснов Константин Бальмонт, большой русский поэт, который семь лет провел в Париже, в изгнании[234], только что вернулся на родину. Его возвращение было триумфальным, начиная прямо от границы, куда приветствовать его прибыла польская


Бальмонт

Из книги «Последние новости». 1934-1935 автора Адамович Георгий Викторович


Константин Дмитриевич Бальмонт (1867–1942)

Из книги автора

Константин Дмитриевич Бальмонт (1867–1942) Константин Дмитриевич Бальмонт родился 3 (15) июня 1867 года в деревне Гумнищи Шуйского уезда Владимирской губернии. Отец выслужился до председателя уездной земской управы. Мать была образованной женщиной, она и ввела сына в мир


Константин Дмитриевич Бальмонт (1867–1942)

Из книги автора

Константин Дмитриевич Бальмонт (1867–1942) Константин Дмитриевич Бальмонт родился 3 (15) июня 1867 года в деревне Гумнищи Шуйского уезда Владимирской губернии. Отец выслужился до председателя уездной земской управы. Мать была образованной женщиной, она и ввела сына в мир


К. Д. БАЛЬМОНТ

Из книги автора

К. Д. БАЛЬМОНТ Пятьдесят лет тому назад имя Бальмонта впервые появилось в печати…Цифры беспощадны. Пятьдесят лет литературной деятельности — значит, иллюзий не остается: «воспоминаньем стали дни далекой юности минувшей»… А между тем Бальмонта трудно себе представить