XXV

XXV

   И такъ она звалась Татьяной.

   Ни красотой сестры своей,

   Ни св?жестью ея румяной,

 4 Не привлекла бъ она очей.

   Дика, печальна, молчалива,

   Какъ лань л?сная боязлива,

   Она въ семь? своей родной

 8 Казалась д?вочкой чужой.

   Она ласкаться не ум?ла

   Къ отцу, ни къ матери своей;

   Дитя сама, въ толп? д?тей

12 Играть и прыгать не хот?ла,

   И часто, ц?лый день одна,

   Сид?ла молча у окна.

2 После этого отрицательного вступления Пушкин не стал, как можно было бы, судя по интонации, ожидать, употреблять придаточное предложение, начинающееся с «но», чтобы достичь стилистического равновесия (как в главе Восьмой, XIV и XV). Ср. анонимное произведение «Современная жена» (Лондон, 1769), I, 219–20 (капитан Уэстбери — сэру Гарри): «Она [Джульет, младшая дочь леди Бетти Перси] не была красива, но в высшей степени обладала „je ne sais quoi“ <„не знаю чем“>, что еще более привлекательно, чем слишком правильная красота… Я был очарован… ее здравым смыслом, ее непосредственным поведением, лишенным легкомыслия, кокетства или высокомерия».

8 девочкой чужой (тв. пад. после «казалась»). Странная девочка, беспризорный ребенок, девочка-подкидыш.

Тема необщительных детей, мальчиков и девочек, часто встречается в романтизме. Такова Розамунда Грей у Чарлза Лэма: «С детства она была чрезвычайно застенчива и задумчива…» («Розамунда Грей», гл. 1).

14 Сидела молча у окна. Глава Третья, V, 3–4 — «молчалива… села у окна»; глава Третья, XXXVII, 9 — «Татьяна пред окном стояла»; глава Пятая, I, 6 — «В окно увидела Татьяна»; глава Седьмая, XLIII, 10 — «Садится Таня у окна»; глава Восьмая, XXXVII, 13–14 — «и у окна / Сидит она». Ее лунная душа постоянно обращена в романтическую даль; окно становится символом тоски и одиночества. Последнее воспоминание Онегина о Татьяне (глава Восьмая, XXXVII, 13–14) весьма изящно связано с первым впечатлением о ней (глава Третья, V, 3–4).