XXVI

XXVI

   Въ посл?днемъ вкус? туалетомъ

   Занявъ вашъ любопытный взглядъ,

   Я могъ бы предъ ученымъ св?томъ

 4 Зд?сь описать его нарядъ;

   Конечно бъ это было см?ло,

   Описывать мое же д?ло:

   Но панталоны, фракъ, жилетъ,

 8 Вс?хъ этихъ словъ на Русскомъ н?тъ;

   А вижу я, винюсь предъ вами,

   Что ужъ и такъ мой б?дный слогъ

   Пестр?ть гораздо меньше бъ могъ

12 Иноплеменными словами,

   Хоть и заглядывалъ я встарь

   Въ Академическій Словарь.

1–4 Рядом с черновиком (2369, л. 12 об; Эфрос, с. 125) на левом поле Пушкин нарисовал римский профиль Амалии Ризнич (см. коммент. к главе Первой, LIV).

4 его наряд. Я полагаю, что на этом именно балу (зима 1819 г.) он был не просто в черном «фраке», но (следуя более Лондону, чем Парижу) во френче лазурного цвета с медными пуговицами и бархатным воротничком, с полами, закрывающими бедра, поверх очень облегающего белого жилета; весьма вероятно, что его брегет с репетиром, со свободно свисающей цепочкой карманной печати, лежал в переднем правом кармане брюк, которые, как я представляю себе, были синего цвета панталонами (также именующимися «трико» — нанковые трико с тремя пуговицами на лодыжке), натянутыми поверх лаковых «escarpins» <«туфель-лодочек»>! Существовало тридцать два способа повязывать галстук.

7 панталоны, фрак, жилет. — Перечень, безусловно, французский — «pantalon», «frac», «gilet».

Десятью годами раньше в поэме «Монах» юный Пушкин следовал Карамзину и другим писателям, употребляя для обозначения верхней одежды, закрывающей ноги, русское слово «штаны» («фрак с штанами… жилет»), которое первоначально обозначало любой вид нижнего белья для ног (то, что сегодня называется «подштанники» или «кальсоны», фр. «cale?on»), но к концу восемнадцатого века стало подразумевать «небольшую деталь одежды», т. е. бриджи до колен, достающие только до верхней части икры в чулке. В годы моей юности, до периода советской провинциализации, говорили «панталоны» и «штаны», в то время как синоним «брюки» считался в С.-Петербурге ужасным вульгаризмом, вкупе с «жилеткой» — словом, употреблявшимся низами вместо слова «жилет».

В ходе довольно комичного изучения борьбы Фридриха Энгельса с русским языком (как это отражено в его немецкой рукописи примечаний к значениям слов первых тридцати трех строф «ЕО») М. П. Алексеев замечает (сборник «Пушкин. Исследования и материалы», [Ленинград, 1956], с. 89, примеч.), что слова «панталоны, фрак, жилет», хотя и отсутствуют в «Словаре Академии Российской» (в 6 т., С.-Петербург, 1789–94), но уже включены в «Новый словотолкователь, расположенный по алфавиту» Яновского (С.-Петербург, 1803–04, 1806).

14 Академический словарь. Примеч. 6, сделанное здесь Пушкиным к отдельному изданию главы Первой (1825), гласит:

«Нельзя не пожалеть, что наши писатели слишком редко справляются со словарем Российской Академии[17]. Он останется вечным памятником попечительной воли Екатерины и просвещенного труда наследников Ломоносова, строгих и верных опекунов языка отечественного. Вот, что говорит Карамзин[18] в своей речи [перед Российской Академией 5 дек. 1818 г.]: „Академия Российская ознаменовала самое начало бытия своего творением, важнейшим для языка, необходимым для авторов, необходимым для всякого, кто желает предлагать мысли с ясностию, кто желает понимать себя и других. Полный словарь, изданный Академией, принадлежит к числу тех феноменов, коими Россия удивляет внимательных иноземцев: наша, без сомнения счастливая, судьба, во всех отношениях, есть какая-то необыкновенная скорость: мы зреем не веками, а десятилетиями. Италия, Франция, Англия, Германия славились уже многими великими писателями, еще не имея словаря: мы имели церковные, духовные книги; имели стихотворцев, писателей, но только одного истинно классического (Ломоносова), и представили систему языка, которая может равняться с знаменитыми творениями Академий Флорентинской и Парижской. Екатерина Великая [русская императрица, 1762–96]… кто из нас и в самый цветущий век Александра I [годы правления 1801–25] может произносить имя ее без глубокого чувства любви и благодарности?.. [очень французский риторический оборот] Екатерина, любя славу России, как собственную, и славу побед, и мирную славу разума [фр. „raison“], приняла сей счастливый плод трудов Академии с тем лестным благоволением, коим она умела награждать все достохвальное, и которое осталось для вас, милостивые государи, незабвенным, драгоценнейшим воспоминанием.“

[подписано] Примеч. соч.»

(Пушкин в своих примечаниях ведет тонкую игру между «сочинителем» и «издателем»: литературные маскарады были в моде среди писателей-романтиков).